Взгляд упал на белый конверт с деньгами на тумбочке. Записка от Кардинала все еще лежала внутри него. И всё вернулось: звонок из следственного комитета, школа, Артём, садик, Алиса, которая спрашивала про куклу, Маша с вином, слёзы на кухонном полу.

Сегодня надо ехать в Новоуральск. Опознавать тело человека, с которым я прожила больше шестнадцати лет.

«Не могу. Не поеду. Не хочу видеть его мёртвым. Пусть кто-то другой. Пусть полиция разбирается. Если есть документы — зачем я там?!»

Надо — мерзкое слово с чудовищной силой.

Заставила свое тело встать с кровати, хоть и на ватных ногах. Проковыляла в ванную, где умылась умылась холодной водой. Плевать на пенки, сыворотки, крема… Посмотрела на своё отражение в зеркале — бледное лицо, красные опухшие глаза, растрепанные волосы. Эту женщину не спасет сегодня косметика. Потому что ей это не нужно.

«Могу и рядом с мужем лечь, не отличат. Я не хочу быть спасенной.»

Приняла наспех душ — почувствовала себя почти человеком. Оделась механически, в первое, что попалось в шкафу.

На кухне сидела Маша и пила кофе. Увидев меня, тут же подскочила:

— Рит, доброе утро. Ты как? Поспала хоть немного?

— Вроде спала, но чувствую себя разбитой, — прошептала я, бросая своё тело на кухонный диванчик.

Маша кивнула, не веря, но не настаивая:

— Кофе будешь? Или поесть что-нибудь?

— Кофе можно, покрепче. Есть не буду. Вряд ли смогу запихнуть в себя что-то.

В этот момент я поняла, что вообще перестала воспринимать и чувствовать окружающий мир, как раньше. Словно наполовину оглохла, ослепла и утратила чувствительность. Осталось только базовое ощущение, на инстинкте.

— Рит, тебе надо поесть. Дорога долгая, сил нужно много.

— Сказала — не хочу, — огрызнулась я резче, чем хотела, и Маша отступила, подняв руки примирительно:

— Хорошо, хорошо. Не ешь. Но хоть какао возьми. Я для детей целую кастрюлю наварила. Термос у тебя есть?

— Прости. Ты лучшая, Маш.

— Я знаю! — игриво бросила подруга, но тут же сникла.

Я достала с верхнего шкафчика термос и передала подруге.

— Дети? — спросила неуверенно.

— Алиску отвела в садик, она даже не заметила, что ты не проводила. Митя её отвлекал на себя. Артём у себя, не выходит. Рит, может, тебе с ним...

— Не сейчас, Маш. Вечером. Когда вернусь. Что-то внутри меня всё ещё сомневается в происходящем. Да и ничего нового я ему не смогу сказать, пока сама не приму это.

Маша кивнула, обняла меня коротко:

— Держись, Ритусь. Ты сильная. Справишься.

Я не чувствовала себя сильной. Скорее разбитой, пустой, как стеклянная ваза, которую уронили на пол и собрали по кускам, склеили, но трещины всё равно остались. Достаточно одного удара, чтобы рассыпалась окончательно.

Изо всех сил я хотела, чтобы кто-нибудь сейчас пришел и взял на себя ответственность за происходящее. Сказал мне что-то вроде “иди, заберись в шкаф и спрячься там от всего», а я решу все проблемы. Как когда-то сделал отец, когда мамы не стало, а я спряталась от ее родственников в шкафу, потому что они очень яростно обсуждали, кто возьмет надо мной опеку, ведь отцу на меня плевать. Но я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что тетушки делят алименты от “папаши-бизнесмена”, не имея понятия кто он на самом деле, и что он уже все давно решил. Еще позже я поняла, что мамин побег от его жизни был той же пряткой в шкафу. Но сейчас настало время, выйти из шкафа и решать самой. В конце-концов, я уже не подросток, а взрослая женщина и сама сделала это выбор — решать самостоятельно.

После молчаливого кофе вдвоём с верной подругой я отправилась в спальню и нашла папку с бумагами. Там было и свидетельство о браке. У меня всегда всё важное хранилось вот так — словно в любой момент начнётся пожар и я смогу точно спасти ценности. Видимо, сказалось детство. У мамы всегда так было: тревожная папка, тревожная сумка и тревожна заначка. Но от рака они не спасли.

Попрощалась с Машкой. Вышла из квартиры, спустилась по лестнице, как сомнамбула, вышла на улицу. Холод заставил поежиться и застегнуть выше ворот куртки. Снег падал крупными хлопьями, город уже не спал — редкие прохожие торопились по делам. Я шла к остановке, кутаясь в куртку. Мир вокруг был серым, размытым, нереальным. Внутри меня пульсировала ментальная боль, которая глушила вообще все вокруг.

Ближайший поезд до Новоуральска отходил в 11 утра. Я успела за пятнадцать минут до отправки купить билет. Села у окна в плацкарте, на боковушке почти пустого вагона, прижалась лбом к холодному стеклу.

В голове было на удивление пусто. Нахлынуло странное отупение. Я должна была корить себя, как плохую мать, которая оставила сына с нашим общим горем наедине. Но у меня сейчас не было слов для него. И даже толики энергии на утешающие объятия. Я словно опустела.

Сейчас легко могла признаться себе, что какой-то грандиозной любви или всепоглощающей страсти у нас с Максом не было. Хотелось честности. После окончательно размолвки с отцом я приехала в Свердловскую область и поступила на программирование, он учился на экономическом. Общая компания. Мои попытки стать “как все”, где-то на грани перед срывом в пропасть. Благо, на отсутствие мозга я никогда не жаловалась и в пике не вошла. На моем втором курсе мы сблизились. Была симпатия, влюблённость. Плюс я все еще чувствовала себя необычно свободной. А он был таким простым, предсказуемым и понятным. Отношения с ним не напрягали. Ближе к третьему курсу я забеременела Тёмой и мы расписались. Отец тогда был в бешенстве. Даже нарушил своё обещание отпустить меня и приехал разбираться с новым родственником. Макс ведь так и не узнал, кто мой отец и почему он так себя ведёт. Я объяснила всё тем, что папа в принципе не хотел, чтобы я замуж выходила так рано.

«По большому счёту вся жизнь с Максом была ровной и спокойной. Обычной. И это было для меня благом. К которому я очень быстро привыкла.»

За мыслями достала термос и налила себе ещё горячего какао.

«Как же мне отблагодарить Машку?»

За окном проплывали дома, потом трасса, лес, деревни. Снег укрывал всё белым покрывалом, словно пытался спрятать, замести следы.

«Словно ничего не случилось. Жизнь продолжает свой бег. Это я на миг словно застыла. Напоролась на стену.»

Слёзы потекли сами. Тихо. Беззвучно. Я вытирала их рукой, но они не прекращались.

Телефон завибрировал — СМС от Маши: «Держись, Рит. Ты не одна. Я с тобой. Тёма вышел поесть. Молчит всё время.»

Я ответила коротко: «Спасибо.»

И снова уставилась в окно. За стеклом проплывал чужой, холодный, равнодушный мир.

Новоуральск встретил меня серостью: старые панельные дома, грязный снег вдоль дорог, редкие прохожие, торопливо шедшие куда-то, пряча лица в шарфы.

Я вышла из вагона и остановилась на платформе, не зная, куда идти дальше. Адреса морга у меня не было. Вчера по телефону следователь сказал только своё имя и дал номер.

«Ну вот и вопрос: куда, блин, идти? Организованность, у тебя Рита, на двоечку.»

Достала телефон, нашла в недавних вызовах тот самый номер. Набрала.

Два гудка. Третий.

— Селиванов, слушаю, — мужской голос был спокойным, ровным, узнаваемым.

— Здравствуйте. Это Власова Маргарита Арсеньевна. Вы вчера звонили по поводу моего мужа. Я приехала в Новоуральск. Подскажите, пожалуйста, куда мне идти?

Пауза на том конце.

— Здравствуйте. Хорошо, что не стали откладывать. Адрес морга: улица Ленина, 47. На такси минут пятнадцать от вокзала. Я буду там через полчаса. Успеете?

— Да, постараюсь.

— До встречи, Маргарита Арсеньевна.

Вышла с вокзала на привокзальную площадь, где дежурили несколько такси. Подошла к первому.

— На Ленина, 47, — сказала водителю коротко.

— В морг?

— В морг, — выдохнула.

— Двести.

— Без проблем, — бросила и забралась на заднее сидение. Вещей у меня не было с собой, только женская сумочка с документами и деньгами, которую я изо всех сил старалась не прижимать к себе демонстративно. Такие вещи быстро считываются прозорливыми людьми — значит внутри что-то ценное.