Приглядываюсь. Те же самые. Из вчерашнего утра. Которые приходили к Любке.

Сердце заколотило о ребра изо всех сил. Дыхание сперло.

«Черт!»

Они идут прямо ко мне.

«Совпадение? Не верю.»

Я не поворачиваюсь, смотрю на детей. Делаю вид, что не вижу их. Вдруг пронесет.

«Чтобы их пронесло пару раз.»

Алиса лепит снежок, смеется. Все нормально. Все хорошо.

«Мантра не сработала!»

Один садится рядом на лавочку с риторическим вопросом “Позволите?”. Второй остается стоять сбоку, чуть позади. Телефон убираю в карман. Руки сами напряглись, а пальцы сжались в кулаки.

— Добрый вечер, — говорит тот, что сел.

Голос вежливый, но давит, как груз на грудь. Запах дорого одеколона и табака бьет в нос.

— Мы вчера виделись. Утром.

— Помню, — коротко бросаю я, не поворачивая головы.

Сердце стучит где-то в горле. Смотрю на Алису — она лепит снежок размером с футбольный мяч, хохочет с пацанами.

«Главное — чтобы она ничего не заметила.»

— Вы помогли нашей знакомой. Любе Радягиной, — добавляет второй.

Снег скрипит под его ботинками — переминается.

— Она моя соседка. Я не могла проигнорировать просьбу о помощи.

Голос вышел ровнее, чем ожидала. Внутри все сжалось.

— А вы ведь единственная, кто отреагировал, она ко многим ломилась. Жалостливая?

Вопрос я проигнорировала. Мн еи муж часто пенял тем, что я бываю чересчур эмпатичной.

«Блин, Рита, нельзя оправдываться. Это не ты прошляпила, а они.»

Пауза. Глубокий вздох — морозный воздух обжигает легкие.

Первый наклоняется чуть ближе. Так, что чувствую его взгляд на своей щеке:

— Понимаете, у Любы проблемы с головой. Диагноз у нее.

— Знаю, — смотрю на Алису, не отрываясь. — Весь дом знает.

«Дыши. Просто дыши глубоко и ровно.»

— Вот поэтому мы и беспокоимся, — продолжает второй. — Она могла вас напугать. Наговорить лишнего. Она больной человек. Ей нельзя верить.

Поворачиваюсь медленно. Смотрю на первого: лицо обычное, ничем не примечательное. Но глаза жесткие. Коротко стриженный шатен. Чувствую, что второй не смотрит на меня. Резко взглянула на него — буравит детей взглядом. Я проследила за ним и уставилась на дочь. Внутри стала подниматься злая буря.

— А вы кто, собственно? — достаточно жестко вылетело.

«Надо взять себя в руки. Не пыли, Рита. У них наверняка оружие с собой а ты беззащитна.»

Первый достает из кармана удостоверение, показывает быстро — взмах руки, блеск пластика:

— Мы из наркоконтроля, МВД. Люба у нас на учете.

Убирает.

— Можно еще раз посмотреть? — протягиваю руку.

Он замирает на секунду — переглядывается со вторым. Потом снова достает, протягивает.

Беру. Изучаю внимательно, хотя сердце колотится так, что в ушах стучит.

Фотография. Печать. Подпись. Дата выдачи — 2022 год.

«Печать смазанная. Шрифт кривоват. Фотка свежая — ему тут максимум лет тридцать пять, а на фото такой же. За четыре года не изменился? Бывает, но... Странно.»

Отдаю. Пальцы дрожат — прячу руки в карманы.

— Понятно.

Первый убирает удостоверение, откидывается на спинку лавочки. Снег под ним скрипит.

— Так вот. Люба — закладчица. Мы ее ведем. Собираем базу, ждем крупную поставку. Вы нам вчера не сильно помешали. Но могли.

Киваю. Горло пересохло.

— То есть вы ее не забрали, потому что ждете «крупную поставку»?

— Именно.

Усмехаюсь. Не могу сдержаться — нервы выходят смешком.

— Ну ладно. Давайте без сказок.

«Надо затолкать Марго обратно. Я уже давно просто Рита, женщина-домосед с детьми.»

Второй напрягся — чувствую, как он подался вперед ко мне:

— Что?

Поворачиваюсь к первому. Смотрю прямо в глаза. Сердце колотится, но голос держу ровным — логика, только логика:

— Вчера вы работали парой в гражданке. В подъезде. Без понятых. Когда я вышла, вы просто развернулись и ушли. — Дышу глубже. — Если бы вы были из МВД, вы бы Любку увезли. Не устраивали показательную порку в подъезде. Или хотя бы протокол составили. Свидетеля опросили — меня. Паспорт спросили, данные записали. А вы узнали, кто я, без всего этого. Узнали, где меня встретить. Вы целенаправленно шли к площадке, а не к подъезду. Значит, меня вели.

Пауза. Мороз щиплет щеки.

«Черт, я даже не заметила. А ведь думала о них, но даже не предположила, что следить будут».

Продолжаю, пока не сорвалась:

— «За вчерашнюю дозу, которую сбросила» — так вы ей сказали. Это уличный сленг. Менты говорят «реализация», «сбыт», «хранение». А не «дозу сбросила». Потому что им могут за несоблюдение регламента и по шапке настучать. Если Любка просто мелкая закладчица — она полезна вам как «язык», но не как приманка. Таких много, одну и слить можно. Тем более одинокую и больную на голову.

Мужчины переглядываются. Первый хмурит брови. Второй выдыхает — пар сквозь сцепленные зубы и клубится в воздухе.

— Вы пришли ко мне на детскую площадку, — продолжаю. — Если вы из МВД — у вас есть мои данные через управляющую компанию. Вызвали бы официально. Повестку прислали. А вы сидите тут, как... — делаю паузу, глотаю, — как не из МВД.

Бросаю взгляд на толстую золотую цепь, которая виднеется под воротником водолазки у первого. Тот тут же застегивает ворот куртки.

Смотрю на второго, на место, где он спрятал удостоверение:

— И корочку надо обновить. Печать смазанная, шрифт кривой. Фотка свежая, а дата выдачи — четыре года назад. За четыре года вы никак не изменились? Молодец. Расскажите рецепт. Вас женщины на лоскуты порвут за инфу.

Тишина. Только скрип снега под чьими-то ногами вдалеке. Детский смех — далекий, будто из другого мира. Они даже латентно не проявляют агрессию в мою сторону. Только тот, что стоит, сжал переносицу и морщится.

— Так что давайте честно — вы не менты.

«Руки дрожат в карманах. Рита, ты дура. Надо было молчать.»

Первый усмехается — не зло, скорее с уважением. Уголки губ дергаются:

— Умная.

Второй добавляет, качая головой:

— Слишком умная для программиста на удаленке, Маргариты Власовой.

«Внутри паника. Что я делаю? Зачем я рот открыла? Он явно дает понять, что меня уже наверняка пробили. Но, видать, не очень глубоко. Иначе не они бы ко мне пришли.»

Но снаружи держусь — спина прямая, подбородок поднят:

— Логика — моя работа.

Первый откидывается на спинке лавочки. Снег под ним проседает. Смотрит на меня внимательно — изучает:

— Ладно. Вы правы. Мы не из МВД.

Пауза. Сердце пропускает удар.

— Люба торгует на чужой территории. Без разрешения. — Он не отводит взгляда. — Продает школьникам. Это у нас не принято.

Молчу. Дышу ртом — воздух обжигает горло.

«Вот мразь! Хрен тебе, а не кофе больше. Как она может, она же женщина тоже.»

— Мы ее проучить хотели.

Выдыхаю. Пар вырывается изо рта облаком:

— Я не знала, — теперь откровенно виновато.

Качаю головой, волосы выбиваются из-под шапки. Поправляю — руки все еще дрожат:

— Мне Любка вообще не сдалась. Она всему дому мешает жить со своей шизой. — Голос срывается на полутон выше. Беру паузу, успокаиваюсь. — Если честно, если она и правда куда-то денется, половина подъезда только спасибо скажет. Когда она нам разбила лобовое стекло в машине, горшком с фикусом, мы платили из своего кармана. Страховая отказала — она официально невменяемая.

Первый слушает. Кивает медленно.

— Понимаю, — говорит спокойнее. — Но вы вмешались. А мы не знали, кто вы.

— Теперь знаем, — второй усмехается.

«Вряд ли, мальчики»

Первый продолжает, голос становится ровнее:

— Обычно мы бы просто предупредили: не лезьте. И разошлись. Но вы... — он качает головой, почти с улыбкой, — слишком быстро нас раскусили. Это редкость.

Жду. Холод пробирается под куртку. Зубы хочется стиснуть, чтобы не стучали. Едва подавляю порыв схватить Алису в охапку и бежать. Но они знают, где я живу. Знают с кем работаю. Бежать некуда.