Я смотрел на неё. Думал о том, что она говорит про Артёма, но имеет в виду и себя тоже. Это её манера — прятаться за детей когда говоришь о чём-то личном.

Из столовой донёсся голос Алиски — она звала Артёма помочь ей дотянуться до чего-то, и Артём что-то ответил ей — коротко, но ответил, и в этом коротком ответе было столько усталой братской нежности что я невольно прислушался.

Марго тоже услышала. Улыбнулась — чуть, краем.

— Идём ужинать, — сказал я.

— Идём, — согласилась она.

И встала первой.

От лица Риты

Детей я уложила сама — Алиску с Машей и новыми, непонятно откуда взявшимися игрушками. Видимо, старые игрушки Варвары. Артёма с его музыкой за закрытой дверью. Потом вернулась вниз.

Игорь сидел у камина с телефоном — что-то читал, хмурился. Поднял взгляд, когда я вошла.

— Дети спят?

— Алиска — да. Артём — условно.

— Условно это как?

— Музыка тихая, значит не спит. Музыки нет — спит.

— Логично, — сказал он.

Я села в кресло напротив. Взяла кружку — чай уже немного остыл, в самый раз.

— А Варвара? — решила проявить и я внимание.

— У нее более тихие привычки. Она читает перед сном. Поэтому невозможно за закрытой дверью определить что именно она делает. А входить без предупреждения…

— Да, она уже не маленькая девочка. Требует личного пространства.

— Еще как, — засмеялся Игорь. И это показалось даже каким-то удивительным.

— Почему ты летишь в Москву? — внезапно выпалила.

Он посмотрел на меня:

— Деловая встреча.

— Я знаю что деловая. Что за встреча? Или это секрет. Мне нужно как-то к этому готовиться, или я буду в гостинице тебя ждать.

— Есть вероятность, что ты не сможешь там быть по разным причинам. При чем главная — твоя встреча с отцом.

Он помолчал секунду. Потом отложил телефон.

— Я бы, кстати, хотел с ним увидеться.

— Зачем? — удивилась я.

— Как это “зачем”? Я намерен всерьез за тобой ухаживать. У него могут возникнуть вопросы ко мне, да и я хотел бы понять, кто тот человек, что подарил дочери пистолет с гравировкой…

— На 16 лет.

— Тем более. Знаешь, я дочери на 16 лет подарил квартиру, в которой она сможет жить после 18-ти. И то, считаю, что это немного перебор. А ты считаешь нормальным дарить подростку оружие? Или к этому были предпосылки?

“ Лис! Все-таки пытается выведать все!”

— Нет, не считаю. И предпосылки были. Бизнес у отца серьезный…

— Ясно.

Он видел, как мне сложно даются окольные объяснения без конкретики.

— Прости, — я положила руку ему на бедро, — я пока не могу всего сказать. Но ты обязательно все узнаешь.

— Уверен в этом.

— Кстати. Мой пистолет внезапно пропал. Ты случайно не находил его в машине? Он мог выпасть из шубы, когда мы…

— Что же ты за хозяйка такая, что твое оружие уже который раз оказывается в моих руках?! — бросил саркастично.

— Так где мой ствол, Игорь? — я наклонилась ближе.

— Вот! — и этот наглец просто подвинул мою ладонь со своего бедра на пах.

Но и я не юная девочка и сжала то, что нащупала. Почувствовала, как его достоинство начало твердеть под моим напором и убрала руку.

— Коварная женщина, — бросил с улыбкой, поправляя рукой хозяйство.

— Так что в Москве?

— Сходка. Под видом банкета бизнесменов. Крупные люди, несколько регионов. Деньги, вопросы, решения. — Пауза. — Там будет один человек которого я хочу закрыть окончательно. Финансист. Работал на моей территории без моего ведома, без откупа, нарушил все правила, какие можно. Я забрал его деньги — по праву. Теперь это надо подтвердить официально.

“Слон. Он говорил про Слона — не называя, но я понимала.”

— Понятно, — сказала я.

— Ты встречаешься с отцом по делам его бизнеса? — спросил он.

— Да.

— Кто он?

Вот оно.

— Бизнесмен? — пожала я плечами, как само собой разумеющееся.

Он смотрел на меня — долго, внимательно. Я ждала давления — вопросов, настояния. Его стиль ведь — контроль, информация, всё знать заранее.

Но он только кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — После.

«Говорит делами», — вспомнила я слова Татьяны.

Принял. Без давления. Это тоже что-то значит.

Огонь догорал. В доме тихо. За окном первые дни весны — снег почти сошёл, ночи ещё холодные, но уже по-другому.

— Ты не спросишь что именно за встреча у отца.

— Нет.

— Почему?

Он смотрел на огонь.

— Я тебе верю.

— А если я тебя подведу?

“Боги, зачем я это говорю? Закрой рот, Марго!”

Он ничего не ответил. Только посмотрел на меня так, что я захотела выйти из дома. На мороз.

— Не подведешь, — бросил крепко.

«Доверяет». Не потому что наивный — потому что решил.

Что-то в груди потеплело — тихо, почти незаметно.

— Доброй ночи, Игорь, — сказала я.

— Доброй ночи, Марго.

Я встала. Пошла к лестнице.

— Марго.

Обернулась.

— Завтра утром вылет.

— Я помню, — сказала я, уходя к себе. Снова одна.

Самолёт был маленький — частный джет, восемь кресел, кожа цвета кофе с молоком, иллюминаторы в два раза меньше чем в обычном самолёте. Пахло дорогим материалом и едва уловимо — топливом. Тот особый запах который бывает только на частных бортах, и который я знала из детства. Из той жизни, которую старательно забывала.

Память тела — она предательская. Не спрашивает разрешения.

Гром занял кресло у кабины пилотов — развернулся боком, длинные ноги не помещались нормально, он явно страдал, но молчал с видом человека, привыкшего страдать молча и не жаловаться. Стюардесса — молодая, тёмноволосая, с той профессиональной улыбкой, которая включается автоматически, — предложила кофе, воду, соки, что-нибудь ещё.

Я попросила чашечку латте и она радостно закивала, словно ее целью сейчас было порадовать меня лично.

Игорь сел напротив меня. Расстегнул пальто, откинулся. Закрыл глаза на секунду — он не спал, просто думал. Я это уже умела различать.

Взлетели.

Екатеринбург уходил вниз — сначала крыши, потом дороги, потом просто серо-белое пятно, состоящее из северного марта. Я смотрела в иллюминатор и думала о детях. Артём обещал звонить утром и вечером — серьёзно, по-взрослому обещал, пожав руку. Алиска рыдала ровно семь минут, потом Татьяна дала ей что-то лепить и рыдания немедленно прекратились. Практичный ребёнок.

— Ты собиралась спрашивать или молчать всю дорогу? — сказал Игорь, не открывая глаз.

— Молчать, — призналась я.

— Не получится. — Он наконец открыл глаза и посмотрел на меня. — Три часа лёту.

— Я умею молчать три часа.

— Я тоже, — сказал он просто. — Но ты же понимаешь, что нам надо поговорить? Неужели тебе даже не интересно?

— Если честно, уже не очень. За Макса ты отомстил. Проблема решена?

— Почти полностью, остались официальные нюансы. Пойми, я ведь не царь и бог. Надо мной тоже есть власть. И вот мне ей сегодня придется объяснять почему и что я сделал.

Это было неожиданно — Игорь Кардиналов, который умеет не показывать, который говорит делами, а не словами, который никогда не объясняется, — говорит все так подробно и пытается настоять на разговоре. Раньше, помниться, я из него не могла вытащить никаких фактов. Что-то в этом признании было такое, от чего внутри потеплело неудобно и хорошо одновременно.

— Хорошо, — сказала я. — Говори.

Он помолчал секунду. Потом:

— Слон. Я тебе рассказывал про Морозова — что тот украл деньги из схемы и убил курьеров. Но не говорил откуда деньги взялись изначально. Была схема отмыва. Крупная, федеральная. Организатор — человек в системе из Рязани. Собирал деньги через фирмы-прокладки, двигал их через несколько регионов. Морозов был его координатором в Екатеринбурге — и решил что самый умный. Украл и попытался исчезнуть.

— И ты нашёл его в Доминикане, — сказала я тихо.

— Нашёл. Деньги забрал — по праву сильного. На моей земле работали без моего ведома, без откупа, без согласования. Это нарушение, которое даёт мне право на компенсацию.