— Спасибо.

— Не за что. Присядьте, если хотите. Не торопитесь.

Он отошёл к окну, как будто давал мне время прийти в себя. Смотрел на двор, руки в карманах.

«Деликатный. Внимательный. Странные качества для человека правовой системы. Такие обычно быстро выгорают.»

Я собрала вещи обратно в сумку, медленно, аккуратно. Кулон всё ещё держала в ладони — не хотелось отпускать.

Селиванов обернулся, посмотрел на меня.

— Маргарита Арсеньевна, я понимаю, как вам сейчас тяжело. Если вам нужна помощь — любая, в оформлении бумаг, вообще с чем угодно — звоните мне. Вот моя карточка. — Он достал из кармана визитку, протянул мне. — Я всегда готов помочь. Правда.

Я взяла визитку. Белая, строгая, телефон и имя.

“Одна такая у меня уже есть. Это что же получается, он либо забыл, что давал, либо настаивает, что готов к общению на любую тему? Как-то даже навязчиво.”

— Спасибо, Павел Андреевич. Вы очень добры.

— Не за что. Вы не одна, помните об этом. Я рядом, если что.

Что-то кольнуло внутри. Настороженность, как будто организм включил сигнализацию.

«Почему он так смотрит? Почему так участлив? Следователи так не делают. Они выдают вещи и всё, не обещают помощь во всём подряд. Подпись, протокол, сдал, принял. А тут прям кружит возле меня, как паук-павлин. Сейчас вот задерет пиджак, начнет качать задом и дрыгать ногами, привлекая самочку.»

Но вслух я сказала только:

— Спасибо. Очень мило с вашей стороны. Мне правда приятно.

Я взяла сумку за ручки, оставляя подпись в журнале, который он раскрыл передо мной. Селиванов сразу же перехватил мою ношу.

— Я помогу донести до машины. Не возражаете?

— Не нужно, я сама...

— Настаиваю. Сумка тяжёлая, а на улице гололёд. Не хватало ещё, чтобы вы поскользнулись и расшиблись на пороге комитета.

«Как будто я сама не дойду. Но спорить не хочется».

Мы вышли из здания. Холод снова ударил в лицо, снег летел почти горизонтально. Селиванов нёс сумку, я шла рядом, руки в карманах, кулон всё ещё сжат в ладони.

У машины он открыл багажник, аккуратно положил сумку внутрь, как только я сняла сигналку. Обернулся ко мне.

— Павел Андреевич, а почему делом Максима занимается следственный комитет? Я думала, это дело прокуратуры.

— Раньше так и было. До 2011 года СК находился под сенью прокуратуры, но потом отделился, и наши структуры занимаются разными вещами. Прокуратура теперь всё больше отвечает за надзор за соблюдением законности и поддержанием правопорядка в стране, а еще за защиту прав и свобод граждан. А СК, уже как самостоятельный правоохранительный орган, создан для расследования самых серьёзных преступлений. В том числе и убийств. А так как ваш муж, скажу по секрету, фигурирует не в одном деле, а в трёх, объединённых в один процесс, за него и взялся я, как подполковник юстиции и следователь в одном лице.

— В трёх? — я максимально естественно сделала вид, что удивилась.

Посмотрел на меня, как на наивную лохушку. Даже обидно стало.

“Словно это я сейчас тайну следствия открываю, а не он. Главное глаза побольше сделать, тупую улыбку прицепить и кивать в нужных местах. Чтобы не сорвался с крючка.”

— Да, в других городах нашей области нашли ещё два случая со схожим почерком преступления. Но я вам этого не говорил. Маргарита Арсеньевна, — сказал он тихо, почти по-домашнему, — если вам станет совсем тяжело, если почувствуете, что не справляетесь одна — звоните. В любое время. Правда. Я понимаю, каково это — терять близких. Он взял мою ладонь в свои руки и стал её поглаживать, преданно заглядывая мне в глаза.

«Будь я девочкой лет двадцати, поплыла бы и не заметила резкой смены темы. Ладно, пусть пока будет так. А в «любое время»? Это что, приглашение звонить ночью?»

— Спасибо, — сказала я и поняла, что больше ничего сказать не могу. Настойчиво освободила свою ладонь из его «нежной» хватки, продолжая улыбаться.

Он кивнул, развернулся и ушёл обратно в здание. Я стояла у машины и смотрела ему вслед.

«Добрый. Заботливый. Слишком внимательный. Или просто решил попользовать освободившееся тело. Слишком цинично? Женщина в горе чаще всего лёгкая дичь — бери, утешай».

Села в машину. Посмотрела в зеркало — чёрная машина всё ещё там. Руки дрожали — от холода или от нервов, не понять. Ключ никак не лез в замок зажигания, промазывала раз, другой, третий. Выругалась сквозь зубы, вдохнула глубоко, попробовала снова. Попала.

Повернула ключ. Мотор завёлся сразу, но как-то неохотно, будто машина, как и я, не хотела никуда ехать. Посидела минуту, глядя в лобовое стекло, где снег налипал толстым слоем. Дворники заработали со скрипом, размазывая снежную кашу.

Посмотрела в зеркало — чёрная машина всё ещё там. Силуэты двух человек внутри, один курил, дым выходил из приоткрытого окна.

«Ладно, мальчики, перекур закончился. Поехали».

Тронулась. Машина дёрнулась — сцепление отпустила резко, как школьница на первом уроке вождения. Выругалась снова, но уже громче. Вторая попытка вышла плавнее.

Ехала медленно, дороги скользкие, машины ползли, как черепахи. На светофоре впереди какой-то джип буксовал, водитель газовал, колёса крутились вхолостую. Не поменял вовремя резину? Я ждала, барабанила пальцами по рулю. Наконец он тронулся, а мы следом.

По радио играла какая-то попса про любовь и расставание. Я выключила. Тишина лучше.

Думала о Селиванове. О том, как он смотрел. О визитке в кармане. Первую его я где-то посеяла. О том, что Кардинал говорил быть осторожной.

Машина впереди резко затормозила, я чуть не въехала ей в задницу. Нажала на тормоз, машина занесло чуть-чуть, но устояла. Сердце колотилось.

«Сосредоточься, Маргарита. Не хватало ещё в аварию попасть».

Доехала до квартиры Кардинала через сорок минут. Обычно двадцать пять, но сегодня весь город из-за наледи застрял в пробках — много аварий. Припарковалась во дворе, вышла, достала сумку из багажника. Тяжёлая, чёрт. Селиванов был прав насчёт веса.

Поднялась на лифте. Дверь открыла ключом. В квартире было тихо, пахло чем-то сладким.

«Надо было заехать в магазин. А ладно, закажу доставку продуктов. И надо бы посмотреть, что там по работе. Срочного ничего не было, но заказы висят. Надо репутацию поддерживать, иначе всех растеряю. Меня всё это знатно выбило из колеи. И я прекрасно понимала, что вернуться в нее не получится».

— Мама! — Алиса выбежала из гостиной, босиком, в платье, вся в крошках. — Ты пришла! Че купила?

Обняла её одной рукой, сумку поставила на пол.

— Пришла, солнышко. Ничего не купила. Но мы сейчас закажем много вкусняшек. Как ты тут?

— Хорошо! Тёма мне мультики включил! Про лошадку!

Артём вышел из гостиной, взглянул на сумку.

— Это... это папины вещи?

Кивнула. Ком в горле снова.

— Да.

Он кивнул, отвернулся, вернулся в комнату. Дверь закрыл тихо.

Я взяла сумку, отнесла на кухню, поставила на стол. Алиса увязалась за мной.

— Мама, а что там?

— Подарки. От папы.

— Подарки?! — глаза загорелись. — Мне тоже?!

— И тебе тоже, конечно. Папа ведь тебя очень любит, родная. Сейчас покажу.

Достала первую коробку. Алиса подпрыгнула на месте.

— Что это?! Что это?!

Открыла коробку. Алиса ахнула так громко, что, наверное, соседи услышали.

— Кукла! Мама, кукла! Мне?! Правда мне?!

— Правда. Это папа передал. Для тебя.

Алиса схватила куклу, прижала к груди, закружилась на месте.

— Спасибо, папа! Спасибо! — она остановилась, посмотрела на меня. — А когда он приедет? Я хочу его обнять!

Присела на корточки, обняла дочь.

— Он... он не сможет приехать, солнышко.

— Почему? Он что, далеко-далеко?

— Да. Очень далеко.

— А позвонить может?

«Боже. Как ей объяснить?»

— Нет, зайка. Не может. Но он... он любит тебя очень сильно. И передал тебе куклу, чтобы ты знала.

Алиса кивнула, прижала куклу сильнее.

— Ладно. Я его подожду. Он же вернётся когда-нибудь, да?