Вздохнула. Не хотелось говорить, а врать тем более, но Маша не отстанет.

— Боже, Рит, мне так жаль. Я хотела прийти, но не знала... Ты же не отвечала... Я думала, может, ты не хочешь никого видеть, ну, типа, горе и всё такое...

— На меня напали. Дома. Хотели… ограбить. Я не знаю…

Маша схватилась за рот, глаза округлились, как у совы.

— Боже! Боже! Дети?! Дети где были?!

— Дети в порядке. Артём вытащил Алису. Спас её. Прыгнул с козырька с ней в рюкзаке, представляешь?

— Что?! С козырька?! Боже, Рита, он же мог убиться!

— Там второй этаж над магазином. Он молодец.

— А, который под вашей спальней. Помню. И что?

Маша обняла меня снова. Сильно, по-настоящему, как обнимают только старые подруги.

— А ты?!

— Знакомые помогли. Сейчас мы в безопасности. Но я не могу здесь жить больше. Продам квартиру, куплю новую. Начну заново.

Маша кивнула, вытерла глаза рукавом.

— Рит, если что — звони. Я помогу, чем смогу. Деньгами, с детьми, чем угодно. Ты же знаешь, я всегда готова.

— Знаю. Спасибо, Маш. Ты мне уже сильно помогла. Я даже не знаю, что бы я без тебя делала. Как бы выходила из той депрессии.

— Так это же не я тебя выводила. Ну, то есть выводила, только у меня ничего не получалось. А мужчина с твоей работы смог.

— Мужчина с работы?

— Как его..? — Маша задумалась. — Стас? Нет. Сергей, кажется.

— Сергей? — Опешила я. У меня как-то момент выхода из шока после похорон вообще из памяти вывалился и закатился в закрома подсознания. — А что он сделал? Ты уверена, что это был он?

Она отстранилась, посмотрела на меня серьёзно.

— Ты меня пугаешь, Рит.

— Постарайся вспомнить, пожалуйста. Сергей ну никак не мог быть здесь. Он уже месяц с семьей на Сейшелах. Он на зиму всегда в теплые края улетает.

— Ты же говорила, он москвич.

— Да, живет в столице. Но вот такая у него привычка. Он новогодние праздники не отмечает здесь.

— Жесть.

— Маш, сосредоточься, пожалуйста, это важно, — я в порыве эмоций схватила ее за плечи. — Он тебе сказал, что его зовут Сергей?

Подруга насупилась и отвела взгляд, и я поняла, что она пытается вспомнить, воспроизвести в мыслях ситуацию.

— Нет, не он сказал. Я так решила. Он сказал, что он твой коллега. Хотя и это он только подтвердил, когда я спросила, кто он. Имени не называл.

— Как он выглядел?

— Высокий, крепкий брюнет. Меня удивило, что у него взгляд такой жесткий. Глаза светлые, голубые, а взгляд жесткий.

— В черном пальто? — вдруг осенило меня.

— Да. Так ты его знаешь?

— Знаю, он тоже… с работы, — я просто выпала в осадок. Много ли ко мне могло прийти домой голубоглазых брюнетов с жестким взглядом в черном пальто?! Я только одного такого знаю. — Так, а что он делал?

— Не знаю. Он воды попросил, а пока я была на кухне, услышала твой крик. Прибежала в гостиную, а ты лупишь его и кричишь. Страшно так, как зверь какой. А он держит крепко и мне спокойно так говорит, что ты проорешься, поплачешь и уснешь. А потом в норме будешь. Так и вышло.

— Ясно, спасибо тебе, Маш, — я отпустила ее и даже немного отошла.

— Так ты знаешь его?

— Догадываюсь, кто это был.

— Совсем не помнишь ничего, что ли? — она все допрашивала меня, словно не верила.

— Смутно все очень, словно в тумане.

— Ладно, Ритуль. Береги себя. И детей. Ладно? Позвони мне, когда устроишься. Встретимся, поговорим нормально. Я скучаю, — она обняла меня снова.

— И я. Позвоню, обещаю.

Она подобрала сумки из снега, помахала мне рукой и ушла через двор к своему дому, оглядывалась несколько раз. Я помахала ей в ответ.

Села в машину. Завела. Мотор прокашлялся, как старик с бронхитом, но завёлся. Печка дула холодным воздухом — надо ждать, пока прогреется.

Посмотрела в зеркало заднего вида. Чёрная машина стояла через дорогу, метров на пятьдесят. Не близко, но видно. Двое внутри — силуэты расплывчатые, но различимые.

«Ведут. Кардинал или отец. Или оба сразу, решили подстраховаться. Лучше пусть они, чем те, другие. В отличие от слежки, которую я чувствовала перед нападением, от этих людей я не ощущала опасности.»

Не подала виду, что заметила их. Включила поворотник, тронулась. Чёрная машина тронулась следом спустя пару минут — я уже почти выехала со двора.

«Пусть ведут.»

До Следственного комитета ехала минут двадцать пять по навигатору. Дорога по расчетам помощника должна была занять меньше времени, но в гололед я была очень аккуратным водителем. Тем более, что сейчас у моих детей осталась только я.

Чёрная машина не отставала — держалась на расстоянии, как приличный сталкер, не наглая, но настойчивая. Я смотрела на неё в зеркало время от времени и думала, что если бы мне год назад сказали, что за мной будут следить профессионалы, я бы испугалась. А сейчас я хочу, чтобы они держались рядом.

Припарковалась у серого здания с вывеской «Следственный комитет». Вышла из машины, захлопнула дверь. Холод снова ударил в лицо, ветер растрепал волосы. Запахнула расстегнутую шубку и направилась к ступеням.

Селиванов стоял у входа, курил. Увидев меня тепло улыбнулся. Участливо, как будто встречал старую знакомую, а не вдову из дела об убийстве. Бросил сигарету на снег, растоптал ботинком. А рядом ведь урна стояла…

— Маргарита Арсеньевна! Здравствуйте. Как доехали? Дороги-то сегодня скользкие, а погода такая, что хороший хозяин…

Подошла ближе. Он протянул руку для рукопожатия — тёплая, сухая, крепкая.

— У меня нет хозяина, потому шатаюсь одна.

— Такая женщина и без хозяина… — засмеялся.

“Он точно флиртует”.

Но я не стала продолжать эту игру.

— Пройдёмте, я всё приготовил. Не замёрзли пока? — Он открыл передо мной дверь, пропустил вперёд — джентльмен. Рука на двери, улыбка на лице, всё как по учебнику хороших манер. — Может чаю горячего?

«Странные танцы тут показывают.»

Мы поднялись на третий этаж по лестнице — лифт, видимо, не работал, или Селиванов решил, что лестница полезнее. Прошли по длинному коридору, пахло казённо: линолеумом, краской, страхом…

Кабинет его оказался небольшим — стол, два стула, шкаф с папками, окно с видом на заснеженный двор, где стояли служебные машины. На столе стояла сумка, которую Максим брал с собой в командировку.

Сердце ёкнуло так, что на секунду перехватило дыхание.

Селиванов подошёл к столу, положил руку на сумку, как будто успокаивал её.

— Вот. Всё, что было при вашем муже. Я проверил лично, всё оформил как надо. Для следствия эти вещи не несут особой ценности и было принято решение отдать семье — вам.

Он открыл сумку, начал доставать вещи, аккуратно раскладывая на столе. Одежда — рубашка, джинсы, свитер, всё сложено стопкой. Потом коробка. Ещё коробка. Маленькая коробочка.

Я подошла ближе, руки сами потянулись к первой коробке, открыли ее.

Кукла. Новенькая, в розовой упаковке с прозрачным окошком, чтобы видно было лицо. Блестящие волосы, нарядное платье, туфельки. Крупная, для девочки лет трёх-пяти.

“Для Алисы.”

Ком в горле стал размером с кулак, давил изнутри, не давал дышать нормально. Сглотнула, но он никуда не делся, только сильнее впился.

Вторая коробка — кроссовки. Подростковые, чёрные с красными полосками, крутые, модные, те самые, что Артём хотел месяца три назад и про которые я говорила Максиму, что дорого, подождём до дня рождения.

Маленькая коробочка — кулон. Открыла её дрожащими пальцами. Янтарь в форме капли, тёплый, медовый, на тонкой серебряной цепочке. Красивый.

Для меня.

Руки задрожали. Я зажала кулон в ладони, острые края впились в кожу, больно, но не отпустила.

Селиванов подошёл ко мне, тихо обойдя стол, поставил передо мной стакан с водой. Я даже не заметила, когда он успел налить.

— Выпейте. Вам нужно. Не переживайте, это нормальная реакция для небезразличного человека.

Я взяла стакан, выпила залпом. Холодная вода обожгла горло, но помогла — спазм отпустил.