— Может быть, — я сглотнула неприятный ком, — для таких, как дед или Игорь, Максим был слабым человеком. Но это палка о двух концах. Арс Черный и Кардинал это даже не знакомые тебе дедушка и отец одноклассницы. Клички в системе придуманы не просто так и не только для того чтобы шифроваться. Это своего рода психологическое разграничение между личным и “рабочим». Но, как и в каждой профессии эта специализация тоже чревата профессиональной деформацией. Человек не может долго держать границы четкими и они начинают размываться. Ему так легче, но мораль и нравственность там уже другие. Они живут словно в наложившейся альтернативной реальности. Мы ходим мимо нее и часто даже не видим или не хотим видеть. А такие как папа, нормальные люди с условно стандартными нравственностью и моралью — живущие по общепринятым законам социума, не нуждаются в маске. Мы с тобой сейчас находимся на своеобразной границе этих миров. Уже не можем жить как обычные “нормальные” люди, как любила говорить твоя бабушка, но и частью системы не являемся.

— Иные? — удивился сын.

— Да, типа того, — засмеялась я.

Артём задумался.

— Я понимаю, что тебе нравится Варя. Она красивая, умная, наверное. Но она не для тебя. Не сейчас. Не в этой ситуации. Забудь о ней. Пожалуйста. Постарайся, по крайней мере.

Он вырвал руку, встал резко.

— Я не могу просто забыть! Ты не понимаешь!

— Понимаю, Тёма. Лучше, чем ты думаешь. Но иногда надо отпускать то, что нельзя иметь. Ради собственной безопасности. Ради будущего.

Артём стоял, сжав кулаки, глядя в пол. Дышал тяжело, плечи напряжены.

— Ладно, — сказал он наконец хрипло. — Понял. Новая школа — новая жизнь. Без Варвары.

Он развернулся и пошёл обратно в свою комнату. Дверь закрылась громко.

Я осталась стоять на кухне, смотря на закрытую дверь и думала:

«Боже, мой мальчик. Как же мне тебя жалко. Первая любовь. И я только что убила её в зародыше. Но по-другому нельзя. Нельзя, Тёма. Прости».

Из гостиной послышался писк — Алиса проснулась.

— Мама! Я хочу кушать!

Я вздохнула, вытерла глаза рукавом — мокрые, чёрт, — пошла к дочери. По пути в гостиную и буквально ощущала, что иду по стопам моей матери. Делаю своих детей НОРМАЛЬНЫМИ.

Алиса ела кашу так, будто её задача была размазать её по столу, а не съесть. Половина на столе, четверть на лице, остальное… фиг знает где. Я вытерла её салфеткой, она завизжала, вырвалась, как будто я её кипятком ошпарила.

— Мама, больно!

— Не больно. Сиди ровно.

— Больно! Ты меня царапаешь! Салфетка плохая!

«Где бы взять терпения? Ведь меня раньше не трогали все эти мелочи. Что это, эмоциональное выгорание?»

Артём вышел из душа, волосы мокрые, капли стекали на футболку. Молча сделал себе бутерброды с сыром и сел обедать, уставившись в телефон. Я смотрела на него и думала, что он нашел удачный для себя способ спрятаться. Жаль, я не могу так.

Телефон завибрировал на столе. Незнакомый номер.

Приняла вызов:

— Алло?

— Маргарита Арсеньевна, доброе утро. Павел Селиванов беспокоит. Надеюсь, не разбудил?

Голос мягкий, участливый. Я выпрямилась на стуле.

«Он каждый раз с нового номера звонит — странно».

— Нет, не разбудили. Здравствуйте, Павел Андреевич.

— Здравствуйте. Я звоню по поводу вещей вашего мужа. Помните, я говорил, что была найдена сумка? Вы можете забрать её сегодня, если вам удобно. Я буду в отделе до обеда.

Вещи Максима. Ком в горле встал мгновенно. Сглотнула.

— Да. Спасибо. Я... Я приеду.

— Отлично. Не торопитесь. Приезжайте, когда удобно. — Пауза. — Маргарита Арсеньевна, как вы? Как дети? Справляетесь?

«Почему он спрашивает?»

— Спасибо, что спрашиваете. Мы... Держимся.

— Понимаю. Знаю, как это тяжело. Если вам понадобится помощь — с документами, с банком, с чем угодно — обращайтесь. Я всегда готов помочь.

«Всегда готов помочь. Следователи так говорят?»

— Спасибо. Очень мило с вашей стороны.

— Не за что. Тогда жду вас сегодня, но до двух. Берегите себя и детей, Маргарита Арсеньевна.

— Спасибо. До встречи.

“Сначала дал свободу выбора, а потом установил четкие временные рамки отнимая ее.”

Я положила смарт на стол.

«Вещи Максима. Последнее, что от него осталось. Надо ехать. Сегодня».

— Мама, а кто звонил? — спросила Алиса, размазывая кашу по щеке.

— Знакомый. Надо забрать папины вещи.

Алиса кивнула, вернулась к своей каше.

Я встала, налила себе ещё кофе. Руки дрожали.

Артем полоснул меня неприязненным взглядом. А я захотела в этот момент забиться куда-то в угол, мимикрировать под ветошь и сдохнуть.

«Сегодня увижу, что он купил нам. Последние подарки».

Я оделась в те самые вещи, что отец через администратора заказал, шарф намотала так, что половина лица закрыта. За окном метель началась — снег летел горизонтально, как в фильмах про Антарктиду. Поземка создавала вообще какое-то апокалиптическое ощущение.

— Тёма, присмотри за сестрой. Я ненадолго. Нужно съездить за машиной. А то на такси разоримся.

— Я-то посмотрю, но почему ты не попросишь отвезти тебя кого-то из тех, кто возле квартиры тусуется? — сын с напускной ленцой облокотился на дверную коробку, выходя из гостиной.

— Мы же говорили об этом.

— Да-да, помню. Жизнь в долг и все дела… — развернулся и пошел к сестре.

Вышла на улицу. Холод ударил в лицо сразу, как пощёчина. Вызвала такси через приложение. Приехало быстро — белая «Гранта», водитель молчаливый, музыка тихая, какой-то шансон про тюрьму и любовь. Он уточнил улицу, чтобы удостовериться, что вызвала его именно я, и поехали.

Ехали молча. Мужчина сначала пытался завести разговор ни о чём, но я не готова была к этому. Мне всё казалось, что и он может быть подставным. Следила внимательно за дорогой, чтобы увидеть, когда он будет ехать не туда, и сжимала в руке телефон. Чтобы в случае чего набрать Виктора. Он оставил мне свой номер ещё когда возил за вещами. Сказал, что можно его набирать, чтобы лишний раз Игоря не дёргать. К счастью, водитель оказался настоящим и привёз меня куда надо.

Двор знакомый до боли — детская площадка, занесённая снегом, гаражи, мусорные баки, из которых торчали пакеты. Моя машина стояла у подъезда, вся в снегу, как белый холм на колёсах.

Подошла, сняла с сигнализации, едва открыла багажник. Там быстро нашла щётку со скребком и принялась за дело: стала сметать снег с крыши, с капота, со стёкол. Руки мёрзли даже в перчатках, щётка скрипела по льду, снег лез за воротник и таял, вода текла по шее, холодная и противная.

Подняла глаза на дом. Окна моей квартиры пустые. Шторы задёрнуты, как в заброшенном доме.

Странное чувство накатило — не горе, не злость. Сожаление, что ли. Мне здесь было хорошо. Максим, дети, обычная жизнь. Работа на дому, садик, школа, магазин продуктовый за углом, где кассирша Люда всегда спрашивала, как дела, угощала детей конфеткой. Всё кончилось в одну секунду, как будто кто-то щёлкнул выключателем.

— Рита! Ритка, это ты?!

Обернулась. Маша бежала через двор — пуховик нараспашку, сумки из магазина болтаются в руках, шапка съехала набок, лицо красное от мороза.

— Боже, Рита! — она подлетела ко мне, уронила сумки прямо в снег, обняла так, что воздух из лёгких выдавила. — Куда ты пропала?! Я не могла тебе дозвониться! Ты что, меня в ЧС кинула? Я думала, что с тобой что-то случилось! Ну, то есть я знала про Максима, конечно, но потом ты пропала совсем, и я не знала, что думать!

Обняла её в ответ. Тепло, знакомо, надёжно. Маша пахла духами и морозом.

— Прости, Маш. Не могла.

Она отстранилась, посмотрела на моё лицо внимательно, как врач на рентгеновский снимок. Синяк почти сошёл, но ещё видно желтоватое пятно на щеке.

— Что с лицом?! Рита, что случилось?! Ты что… Ты упала?! — с надеждой посмотрела на меня, словно ожидая, что я соглашусь с ее предположением.