– Следи, что, чтоб звук не застревал в носу. Веди его в верхние зубы, губам должно стать щекотно. – Она еще раз показала, как правильно.

Я пропела еще раз, уловила ощущение, верхняя губа слегка завибрировала.

– Вот, это было хорошо. А теперь спой и вверх, и вниз, но не снимай с дыхания. Вдохнула и распределяй воздух так, чтоб тебе хватило и подняться, и спуститься. Если на спуске ты бросишь голос, он потеряется и прозвучит смазано. Я пою, ты повторяешь.

Она спела, я попыталась взять дыхание правильно, сразу не получилось. С четвертой попытки я все же почувствовала, что грудь неподвижна, работает живот, попробовала взять первую ноту. Екатерина Владимировна меня остановила.

– Нет, ты уже выдохнула с самого начала. Чем дальше будешь петь?

Я попыталась снова и снова, пока, наконец голос не прозвучал ровно и наполнено.

Потом Екатерина Владимировна показала мне еще несколько упражнений на постановку гласных. Оказалось сложнее, чем я ожидала, и за полчаса урока я устала так, словно отпахала в тренажерном зале. Кто говорит, что петь легко, никогда сам не пробовал. Это огромный труд, так же, как и игра на музыкальных инструментах.

После распевок мы стали думать о репертуаре.

– Ну, я предлагаю взять что‑то нейтральное. Не арию, это немного не твое, – предложила Екатерина Владимировна, – романс, например. И параллельно будем работать с твоей песней. Договорились?

Я кивнула.

– Например «Белой акации гроздья душистые». Идеально для твоего тембра, – подытожила Екатерина Владимировна.

Она сыграла вступление и запела. Какой же у нее красивый голос! Высокий, но в тоже время с бархатной окраской и легким вибрато в конце фразы. Я заслушалась.

– А теперь давай ты. Только два предложения. Обрати внимание, начинаем с низких нот. Если сложно, немного опусти голову и следи за дыханием.

Я попробовала спеть.

– Целую ночь соловей…– и поняла, что дыхания не хватает и я сейчас порву фразу.

Екатерина Владимировна остановила меня жестом.

– Давай еще раз. Голову вниз и не форсируй звук. Спокойно, полушепотом, но не снимая с дыхания.

Попытки с третей у меня получилось довести фразу до конца, а с пятой я соединила две фразы. Екатерина Владимировна меня повалила и глянула на часы.

– На сегодня достаточно. Ты большая молодец, – она закрыла крышку инструмента и провела по ней рукой, словно вытирая невидимую пыль.

Я вспомнила, что мы не договорились по стоимости. Неудобно получилось, надо исправлять ситуацию.

– Екатерина Владимировна, сколько я вам должна за занятие? – Я полезла в рюкзак за деньгами.

Она замахала руками.

– Алена, ты что! Никаких денег, прекрати сейчас же! Я просто хочу помочь тебе, потому что вижу твое желание. И я очень уважительно отношусь к твоему отцу. Даже слышать ничего про деньги не хочу!

Она проводила меня к выходу.

– Жду тебя послезавтра, в это же время.

Я вернула тапочки, обулась, еще раз поблагодарила ее и вышла.

Сегодня начинала сбываться еще одна моя мечта, но она омрачалась переживаниями о подруге. Надо еще раз к ней зайти, вдруг она вернулась.

«Неужели у меня и правда хорошие данные», – думала я, спеша по аллее, ведущей к морю. Я столько раз слышала, что у меня противный писклявый голос, что в обратное верится с трудом. В голове мысли о прошедшем уроке перемешались с переживаниями о подруге. Радость удачного занятия съежилась под тенью грядущей катастрофы, нарисованной моим воображением. Сейчас снова зайду к Тане, еще раз проверю, может, она уже вернулась.

Мне навстречу шла молодая женщина, еле переставляя ноги, одной рукой она катила коляску, другой вела за руку девочку лет трех. Девочка требовала купить мороженое, дергая за руку маму, которая смотрела вперед стеклянным взглядом. Да, радость материнства бывает разная.

Я задумалась, какой бы стала матерью я? Замученной – сто процентов, потому что помощи от Андрея не добиться. И сейчас мой ребенок остался бы сиротой при живом отце. Значит, все что ни происходит – происходит к лучшему, и в этой жизни я реализуюсь и как личность, и как мать.

Я отошла в сторону, уступая им дорогу. Голова резко закружилась, и улица завертелась в круговороте, асфальт поплыл, и все вокруг рассыпалось на тысячи пикселей, из которых постепенно собралась картинка. Я смотрю в спину уходящей семье, мама поворачивает на пешеходный переход, девочка вырывает руку и бежит на дорогу, мама срывается с места и вместе с коляской вылетает на проезжую часть. Чёрная иномарка не успевает затормозить… Коляска подлетает и переворачивается в воздухе, женщину отбрасывает в сторону на бетонный парапет. Девочка мечется по дороге. Звуков не слышно, я чувствую только запах смерти, застывший в воздухе. Никогда его не забуду, он засел в голове еще с нашей поездки в Пензу. Я хочу зажмуриться, чтоб не видеть происходящего, но не могу. Картинка приближается, словно камера показывает крупный план, и я могу разглядеть детали. Пытаюсь закричать, трясу головой, прогоняя незваное видение.

Очнулась я сидя, опершись спиной о ствол каштана. Возле меня суетилась незнакомая бабулька.

– Ой, жарища эта… Дети, вон, не выдерживают, – причитала она, брызгая мне водой на лицо.

Я огляделась по сторонам, женщина с коляской подходила к пешеходному переходу. Отталкивая бабулю, я рванула с места, так что она еле удержалась на ногах. Потом извинюсь. Мне надо успеть!

– Деточка, да что с тобой! Ошалела от жары совсем! – крикнула она мне в спину.

Я понимала, что не успеваю, еще минута, и неизбежное случится.

– Девушка, девушка! – закричала я. – С коляской! Подождите!

Женщина остановилась и повернулась ко мне. Я на ходу судорожно придумывала сценарий дальнейшего нашего разговора. Подбежав к ней, я достала из кармана десять гривен и показав ей, спросила.

– Это не вы уронили?

Она посмотрела на меня пустым взглядом, молча качнула головой и развернула коляску, готовясь переходить дорогу. Не зная, как их задержать, я присела на корточки перед хнычущей девочкой и спросила:

– Ты чего плачешь? Как тебя зовут?

Малышка перестала капризничать и уставилась на меня, надув щеки.

– Ила, – проговорила она, трогая меня за волосы, – а ты кто?

– Я Алена, – сказала я, поправляя на девочке платьице.

Женщина остановилась и посмотрела на меня с непониманием. Увидев ее взгляд, я добавила, посмотрев на нее.

– Всегда хотела младшую сестренку иметь. Мне кажется, они такие милые – бантики, косички.

Женщина устало хмыкнула.

– Это только так кажется.

Из‑за растущих вдоль дороги кустов лавровишни дорога просматривалась плохо. Водителям тоже сложно увидеть выбегающих на дорогу пешеходов, и, чтобы безопасно перейти дорогу, нужно было слегка высунуться на проезжую часть.

– А вам куда? – поинтересовалась я.

– Сейчас перейдем дорогу, и почти дома, – безразлично поведала женщина, – Ириша, не крутись.

Девочка снова обиженно забормотала и нехотя взяла маму за руку.

– А ты где зывес? – спросила меня малышка.

Я кивнула в сторону своего дома.

– Во‑о‑он в том доме у рынка, – я специально затягивала разговор я. – Мне с вами по пути, хочу подругу навестить, – придумала я на ходу, встала, и мы повернули к пешеходному переходу.

Сердце бешено заколотилось, и в глазах потемнело. Меня накрыл ледяной ужас. Я чувствовала угрозу всеми клетками тела, но не знала, как ей противостоять. Собрала волю в кулак и пыталась максимально сконцентрироваться, чтобы уловить каждое движение обреченных умереть. Шаг, еще один…

И вдруг Иришка вырывает руку из маминой и с воплем «кися!» – срывается и бежит к дороге. Не понимаю, как я смогла развить такую скорость, но за считанные секунды я прыгаю вперед и вбок, и как вратарь на воротах, падаю, ловя мчащую под машины девочку.