Рапорт подан до выхода в море – ответа нет. Теперь рапорт подать невозможно: лодка на учениях, канал связи только боевой, пришлось действовать через друзей. Осталась пресса – последний независимый голос, который может дойти до тех, кто может отдать приказ.

Требую:

– Немедленно прекратить учения и вернуть АПЛ «Курск».

– Изъять торпеду 65−76А и все изделия данного типа до полной экспертизы.

– Допустить к осмотру независимых специалистов по боеприпасам.

Лодка уже в море, но её ещё можно вернуть. Каждый час на счету.

Имя скрыл намерено. Готов за каждую строку ответить перед трибуналом. Это меньшая цена, чем 118 похоронок.

Я написала письмо полупечатным шрифтом в нескольких экземплярах, теперь надо найти почту и «Укртелеком» – позвонить бабушке в Россию, потому что понадобится ее помощь.

Я собрала литературу и отнесла к стойке.

– Все нашла, что хотела? – с улыбкой обратилась ко мне библиотекарь.

– Да, еще раз огромное вам спасибо, вы мне очень помогли! – я протянула книги и, воспользовавшись случаем, спросила: – А не подскажете, где здесь у вас «Укртелеком» и почта?

– Здесь недалеко – на Большой Морской. Выйдешь от нас, иди налево, дойдешь до кольца, а дальше – по главной дороге, по ходу движения. Километр, и увидишь «Укртелеком» и по той же стороне – главпочтамт.

Я поблагодарила, глянула на часы: было начало третьего – и поспешила к выходу. На улице стояла жара, конечно – обеденное время. Пока я шла, осознала, что «Укртелеком» меня не спасет, ведь у бабушки нет телефона, звонить на почту тоже не вариант, никто ее звать не пойдет. Остается только телеграмма. Передам, чтоб позвонила сегодня после восьми вечера. Хотя как она позвонит, если почта работает до пяти? Тогда только завтра утром. Эх, теряем драгоценное время!

Дойдя до почты и поднявшись на второй этаж, я попала в огромный зал, где за стеклянной перегородкой сидели кассиры. Я искала глазами телеграфистку, но нашла табличку «Перерыв 10 мин». Классика жанра! Пойду пока куплю конверты, марки и бланк для телеграммы. Так интересно, в прошлой жизни я их никогда не отправляла, просто нужды не было, а потом телеграф убила стремительно развивающаяся мобильная связь. В Россию отправлять письма не буду, все равно не дойдут, зная, как работает почта. Или, чего доброго, их вскроют на границе, и тогда ой. Разошлю по месту куда только можно, а в России бабушка напишет и отправит.

Мне понадобится пять конвертов: одно письмо в Штаб Черноморского Флота, одно – на Севастопольское телевидение и три в редакции газет «Слава Севастополя», «Абсолютно все» и обязательно во «Флаг Родины», потому что это газета Черноморского флота.

Когда заклеивала письма, меня накрыла паранойя, аж затрясло. Я занимаюсь информационным терроризмом! Если меня вычислят, такой скандал поднимется, что мама не горюй! На родителей повесят штраф, какой им до конца дней не выплатить.

Потому нужно сделать так, чтобы меня не нашли. И бабушке отправлять заявление в чистом виде нельзя. Потому я сбегала в фотосалон, сделала срочную фотографию в пяти экземплярах. Села на скамейке и на белой стороне одной фотографии написала текст обращения. На второй – текст письма в СМИ. А на тетрадном листке – письмо от внучки любимой бабушке с подробностями нашего с папой путешествия. Теперь – прилепить одно фото к другому. Вот. Если кто и вскроет, не найдет ничего интересного.

Я вложила письма в конверты с наклеенными марками и отнесла в почтовый ящик. Мне повезло. Письма здесь забирали два раза в день, значит и на адрес оно приедет раньше.

Потом я сбегала, позвонила домой, но трубку никто не взял.

За это время перерыв закончился, и я отправила телеграмму бабушке. Это оказалось совсем не дешевое удовольствие. Одно слово в Россию стоило почти шестьдесят копеек, плюс бланк тоже шестьдесят. Итого «Позвони утром. Алена» мне обошлось в три гривны, плюс пять конвертов по тридцать копеек, уже четыре пятьдесят, срочная фотография – три пятьдесят. На руках осталось около двух гривен. Получается, в Ялту я смогу добраться только автостопом, голосуя на кольце с проститутками. И то, если они меня там не закопают. Эх, а я так хотела на «секонд хенд» попасть! У меня все вещи позорные! Какой там «секонд», я и домой‑то не попаду теперь.

«Лотерея», – прошелестел голос, до боли похожий на шепот Болвана.

Взгляд упал на стеклянный прилавок, где красовались мгновенные лотереи. В чем мне никогда не везло, так это в халяве. Мне все давалось тяжелым трудом, потому лотереями я не баловалась, зная, что зря потрачу деньги. Но сейчас появилась уверенность, что рискнуть стоит, я ведь не дом проиграю, просто лишусь двух гривен, они меня все равно не спасут.

– Можно мне, пожалуйста, вон ту, с сокровищами, –обратилась я к сотруднице «Укрпошты», протягивая ей деньги.

Она разложила передо мной стопку билетов и попросила выбрать. «Ну и где ты, Болван? Помогать будешь?»

Болван молчал. Сосредоточившись, что мне очень нужно, и необязательно большой выигрыш, десяти гривен достаточно, я провела рукой над лотереями. Ничего не почувствовала.

– Давай скорее, – проговорили за спиной, я вытянула один билет из середины и принялась стирать монеткой игровое поле. Двадцать гривен, еще двадцать гривен…

Осталось последнее число, но я так разволновалась, что уронила монетку. Подняла, застыла. Загадала, что, если выиграю хоть что‑то, все у меня получится, письма надут адресатов, подлодку вернут, и Эд вернется домой живым.

Потому результат казался мне особенно важным.

Не десять, а двадцать гривен!

Не может быть, чтобы я – и что‑то выиграла просто так. Потому я зажмурилась, потерла веки, открыла глаза… Да! Хотелось прыгать, всех обнимать и кричать, но я сдерживалась… А, собственно, зачем? Зачем прятать чувства, что в них плохого? И впервые я сделала то, чего не делала никогда в жизни, закричала:

– Да‑а‑а! Да! Да! Да! – И проскакала по почте козой, смеясь и чуть не плача от счастья.

Они вернутся! Все сто восемнадцать человек!

Но главное – люди. Все, кто был в помещении, смотрели на меня и улыбались, радовались за меня!

Я протянула пожилой кассирше билет.

– Вот, посмотрите. Я выиграла? – пока не верила своему счастью я.

Женщина взяла билет, покрутила в руках и, не скрывая удивления, выдала:

– Ну надо же, везучая! За столько времени – ты первая. – Проговорила она, протягивая мне две десятигривенные бумажки.

– А можно мне поменьше номиналом? – Попросила я, вспомнив, что на рынке часто не бывает сдачи.

По‑доброму улыбаясь, кассирша разбила одну десятку пятью купюрами по две гривны.

До закрытия рынка оставалось полтора часа. Запрыгнув в первую попавшуюся маршрутку, идущую в сторону Пятого километра, я пробралась в самый конец и села у окна. Как же здорово! Меня больше грел не сам выигрыш, а то, что я загадала. Все будет хорошо, все спасутся.

Мы шли без остановок, потому что мест уже не было даже стоячих, и водитель останавливался только по требованию.

Я сегодня молодец – сам себя не похвалишь, никто не похвалит. Столько всего успела, еще и денег заработала. Периодически всплывали мысли про Марину, но положительные эмоции забивали тревожный фон.

Вот и конечная. Я подождала, пока все выйдут, хотя, со стороны процесс высадки пассажиров, наверно, больше походил на роды морского конька, когда одновременно он выбрасывает в мир несколько десятков детенышей. Вспомнила, что оплата тут при выходе, протянула две гривны, получила сдачу и, сжав мелочь в горсти, огляделась и оробела, ощутив себя в бурлящем котле.

Рынок грохотал, многоголосо переговаривался, гудел, гремел музыкой. Люди шли сплошным потоком. И пришлось посторониться, дезориентированная, я пока не понимала, куда идти. Ну‑ка, память прошлого, включайся!