– Ты не пугай меня. Ну что может случиться?

Ну, Болван, не подведи.

– Кому из Таниной семьи грозит опасность? – обратилась я к колоде и вытянула три карты по одной, разложив на столе: дорога, солдат, мужчина. Не понимаю, как это работает, но работает же! Болван ничего не сказал, но я кожей чувствовала, что он где‑то здесь.

Таня уставилась на карты и сама все поняла, шею вытянула и открыла рот.

– Эдик? – испугано спросила она. – Тут даже и объяснять не надо… Все видно.

Я мысленно поблагодарила карты и собрала их вместе.

– Видно, да. Он же на учениях? Что угодно может быть. – Мне совсем не хотелось ее пугать, но выбора не оставалось. – Нам нужно найти способ с ним связаться.

Таня покачала головой.

– Это невозможно. Ну, по крайней мере, он так говорил. Его сослуживцы даже рождение детей и похороны пропускали. С ними связи нет. – Подругу начала бить мелкая дрожь.

Не думала, что она так легко примет все на веру.

– Ну должна ж быть с ними хоть какая‑то связь? – спросила я. – Им же как‑то приказы передают?

Таня пожала плечами. Я чувствовала себя абсолютным профаном. В этом деле мой взрослый опыт никак не спасал – ну не знала я, как обстоят дела со связью на подлодках…

Потолок начал падать, стены расплылись и закрутились в пиксельном вихре, дыхание перехватило, и я вжалась в диван. Ну нет, только не это! Нужно быть осторожней с запросами к мирозданию.

Перед глазами четко проступило величественное белое здание с колоннами, у которого по обе стороны от входа на пьедесталах были огромные якоря. Я часто заморгала, пытаясь прийти в себя и смахнуть картинку, залившую поле зрения.

Очнулась я от звонкой пощечины.

– Алена! Алена! Что с тобой⁉ – вопила Таня, замахиваясь для второй оплеухи.

– А что со мной? – спросила я, чтобы узнать, как со стороны выглядит, когда я впадаю в транс.

– Ты сидела и вдруг выключилась, на меня не реагировала! Напугала меня до смерти! Сидишь и пялишься в одну точку, жуть! И гримаса на лице.

Надо что‑то с этим делать, пока меня в эпилептики не записали.

– Эй‑эй! Полегче! – Потирала я ладонью пекущую от удара щеку. – Это у меня после утопления. Могу немного вырубаться. Врач говорит, пройдет.

Таня выдохнула и опустилась рядом. Бедная, я ее так до заикания сегодня доведу. Я протянула ей банку

– Открывай и ешь. Вкусное – сейчас оценишь. Надо стресс снять.

Таня послушалась, ржавой открывашкой откупорила варенье и, зачерпнув его пальцем, потянула в рот.

– М‑м‑м‑м! ‑замычала она от удовольствия и закрыла глаза. – За такое варенье и душу дьяволу продать можно.

Пока подруга опустошала банку, даже не дождавшись чая, я воспроизводила перед внутренним взором картинку, увиденную только что.

Итак. Здание с колоннами, якоря…

В прошлой жизни я частенько ездила в Севастополь. Любила его атмосферу, пропитанную историей: огромное количество памятников, нарядные белые здания и, по сравнению с нашим городом, широкие улицы. И дороги, которые считались одними из лучших на Украине, потому что к этому якобы приложила руку Москва. Вспомнилось похожее здание – Театр имени Луначарского. Но якорей возле него я не припомню. И колонн там меньше. Да и вообще, при чем тут Эдик и театр?

И тут до меня дошло: Эдик же учился в Севастополе. Он рассказывал, что поступил в Севастопольское высшее военно‑морское инженерное училище, а когда СССР распался и пришла Украина, у них был выбор или переприсягнуть, или уехать в Питер и доучиваться там. Он сказал, что присягу принимают только один раз, и уехал. Потому и попал на «Курск».

Мне пытаются сказать, что ответ там, где учился Эд? И что делать? Ехать в Севастополь, искать его преподов и разговаривать с ними? Это самое простое, что можно сделать.

– Танюш, хочешь приключений? – заговорщицки прошептала я.

Подруга облизнула губы и уставилась на меня.

– Я ж всегда за любой кипиш, кроме голодовки, ты ж знаешь.

– Про голодовку – весьма наглядно, – проговорила я. – Как ты смотришь на то, чтобы поехать к твоей бабушке? Ты давно у нее не была?

Таня аж в ладоши захлопала. Для нее это не вопрос жизни и смерти, а незабываемое приключение.

– После похорон отца я ее не видела. Только пару раз созванивались.

– Ну, ты, вижу, не против. А мама отпустит?

– Мама? Думаю, отпустит. Только квартиру отдраить надо, и можно в путь. Кстати, а зачем нам в Севастополь?

– Попробуем выяснить, как достучаться до «Курска».

– Когда стартуем? Завтра? – бодро отчеканила Таня

Я понимала, что чем раньше мы получим хоть какую‑то информацию, тем лучше. Осталось только найти денег на дорогу и вырваться из дома. Мой взрослый мозг никак не хотел принимать, что я полностью завишу от взрослых. Как это ужасно! Вот за что я благодарна своему бывшему супругу так это за то, что приучил меня от него не зависеть финансово. В один момент он просто перестал давать мне деньги, что простимулировало меня начать шевелиться, и я открыла студию.

К своему стыду, я поймала себя на мысли, что жалею, что тогда у бабушки не взяла одну из купюр, оброненных Жанной. Сейчас была б с деньгами, но съеденная совестью. Ладно, что‑нибудь придумаю. Попробую попросить у папы или у Марины. Не думаю, что билет стоит дорого.

– Тань, а деньги у тебя есть?

Подруга шагнула к книжной полке, достала книгу Есенина и открыла ее на середине. Там лежали две красненькие десятигривенные купюры. Таня собрала их и понюхала.

– Вот они, родненькие! Полгода копила. Хватит? Нам главное‑доехать, а там бабуля подкинет.

Я не помнила расценок, потому просто кивнула. Если не раздобуду денег, займу у Танюши.

Была ли у меня копилка? Должна быть, как подростку без нее? Поищу дома. А пока надо бы помочь Тане с уборкой, чтобы беспрепятственно уехать. Мать попытается сожрать, но я отобьюсь. Главное предупредить ее, что я уезжаю, а там пусть орет, хоть треснетю

– Танюш, давай я помогу тебе. Я подметаю, ты посуду прибери, а пыль вместе потом протрем.

Прелесть маленькой квартиры ощущается только во времени уборки. За пару часов все сверкало от чистоты, и мы, уставшие, но довольные плюхнулись на диван. Я посмотрела на часы. Ничего себе! Почти семь вечера! Наверно, отец уже скоро вернется, надо и мне подтягиваться. Как же не хочется видеть мать!

– Мне пора. – констатировала я, поднимая сумку, – Пойдем, проводишь немного.

Таня сымитировала недовольное лицо.

– У‑у‑у‑у, лень. Но куда я тебя брошу, навьюченную? – Она выпустила меня, взяла вторую ручку сумки, хотя та была легкой, и мы потопали в сторону моего дома.

Танюшка одна из немногих, кто остался жив в моей прошлой жизни, наверное, потому общаться с ней легко. Моя маленькая подружка! Я так тебя люблю!

Она довела меня до подъезда.

– Дальше давай сама. Не хочу твою мегеру встретить.

Я согласилась.

– Конечно. Давай так, завтра часиков в семь встанем, быстренько соберемся, и погнали. Встретимся на остановке у дома или сразу на автовокзале в восемь?

Таня секунду подумала и, вручив мне ручку сумки, ответила.

– Давай сразу там. Я на тралике приеду.

Я обняла ее и посмотрела на окно нашей квартиры. Как же хочется хотеть возвращаться домой!

– Ну все, спасибо что помогла! До завтра!

Я отпустила подругу, разжимая объятья.

Она хотела козырнуть, но резко одернула руку.

– Эдик говорит, нельзя прикладывать руку к голове без головного убора. – Она демонстративно раскланялась.

А мне стало невероятно грустно, безысходность придавила могильной плитой. И от того, что я возвращалась в клетку со львом, имя которому мать, и от того, что ситуация с «Курском» казалась неразрешимой. Еще и Болван выдал пророчество, что судьба Эда предрешена.…

Нет, мы еще посмотрим!

Я поднялась по лестнице и остановилась у нашей двери с папиной сумкой на плече. Колбасу и сало я отдала Танюше, они жили настолько бедно, что иногда питались супом с клецками из кубика «Магги», морковки и картофелины, а Таня, когда заходила за мной, вечерами наведывалась на рынок, чтобы собрать овощи, которые упали, но их не стали поднимать, пусть отъестся, порадуется. Банку варенья из малины, которую собрала сама, и травы, что мы собирали утром, не отдала.