– Подожди.

Хлопнула дверца машины, судя по скрипу и шороху, он что‑то вытащил из машины. Папа взял меня за руку.

– Еще немного, вот так. А теперь открывай!

Я открыла глаза. Прямо передо мной стоял велосипед! Немного поезженный, но из новой коллекции, белый, с двадцать шестыми колесами и тормозами V‑brake – похожий был у Аньки в Лунино и считался просто мега‑крутым. Я остановилась, не веря своим глазам. Вот она, моя детская мечта! Лучше поздно, чем никогда. Только сейчас поняла, что хотела велик больше, чем машину. Папа – мой волшебник!

Слова застряли в горле, я взяла его за руль и боялась шелохнуться.

– Папа… У тебя ж нет денег. Зачем? Он стоит, как две твоих зарплаты!

Папа улыбнулся.

– Но ты ж хотела велосипед? А то что, кататься научилась, а не на чем.

Я повисла у него на шее и разрыдалась от счастья. Он обнял меня и погладил по голове.

– Ну что ты сырость разводишь? Сядь лучше, обуздай коня.

Я вытерла слезы, отлипла от отца и подошла к велосипеду. Провела рукой по сиденью, словно знакомясь, перекинула ногу через заниженную раму, села, поправила юбку, чтоб не мешала, и взялась за руль. Немного оттолкнувшись, я поймала равновесие и покатилась. Первые метры привыкала, вспоминала ощущения, а потом добавила скорости. По кругу объехала детскую площадку и решила остановиться, по привычке прокрутив педали назад. Ничего не вышло, и я чуть не улетела в кусты, но вовремя сориентировалась и осторожно нажала на ручку тормоза. Велосипед сбавил скорость и остановился.

Я слезла на землю и подкатила его поближе к папе.

– Па, все же откуда деньги?

– Знакомый отдал. Он дочери покупал год назад, а она уехала учиться в училище, замуж выскочила и уже родила. Ей он точно сейчас не нужен.

Не знаю, насколько это правда, но поверим.

– Папа, это самый лучший подарок, правда. Огромное спасибо. – Я снова повисла на его шее.

Не знаю как, но я чувствовала, что он счастлив не меньше меня.

– Мама правда нас убьёт. Надо подумать, куда его ставить. В подъезде угонят. – Он подумал немного и выдал: – Я пока на балкон отвезу, потом вернусь и положу в машину. Дальше придумаем.

– Ты опять уезжаешь? – поинтересовалась я.

– Не я, мы уезжаем, отвезу вас в Никиту, – улыбнулся он. – Нечего в такой день в маршрутках давиться.

Ничего себе, просто настоящий праздник!

Мы подняли велосипед по лестнице и закатили в квартиру. Проснувшаяся Марина вышла навстречу и ахнула.

– Папуль, ну ты вообще! Может, и мне мотик подгонишь на день рождение? – подмигивая, спросила сестра.

Папа улыбнулся, но промолчал, закатывая велосипед на балкон. Он притулил его к стенке и накрыл старым покрывалом. Наивный, думает, сможет скрыть что‑то он маминых зорких глаз. Надеюсь, она не вернется, пока нас не будет, и не сбросит его с балкона.

Танюша подошла ровно в два. В одной руке она держала три шарика, в другой– небольшой пакетик, а за спиной виднелся потертый походный рюкзак, еще советский.

– Поздравляю тебя, любимая моя рыба! – Она потянулась к моим ушам, дернула их пятнадцать раз (господи, спасибо. Что мне не пятьдесят) и вручила пакетик:

– Вот, держи. Я решила, что если не я, то никто тебе такое не подарит.

В пакете лежало что‑то небольшое и красное. Зная ее тягу к эпатажу, я не спешила, опасалась.

– Ну, доставай. – настояла подруга.

Когда я вынула содержимое, захохотала в голос. Там лежали красные кружевные трусы. Эх, Болванчик не обманул!

Таня добавила:

– Это, чтоб деньги водились. И мальчики.

Я сжала ее в объятьях, и мы закружили по комнате. Меня накрыла волна всеобъемлющей любви. К Тане, Марине, папе и прежде всего – к жизни. Мне хотелось петь, танцевать, смеяться и плакать одновременно. Никогда раньше не испытывала ничего подобного.

– Ничего себе ты труселям обрадовалась! – Расхохоталась Таня. – Давай собираться уже! Море зовет.

– Какой же день рождения без торта? – возмутилась я. – Сперва торт! Ты не представляешь, что у меня есть!

Марина бросилась на кухню расставлять блюдца и заваривать чай, я достала торт‑наполеон и вручила папе нож.

– Давай ты, у меня рука не поднимется.

Положив нож, он расставил свечи, поджег их, я загадала желание, чтобы Эд и папа жили, и задула их.

Торт таял во рту. Мы по очереди нахваливали Марину, та принимала комплименты. Я торопилась, чтобы сбежать из дома и не столкнуться с матерью, которая все испортит. Марина и Таня принялись мыть посуду, папа понес вещи в машину.

Марина напряглась.

– Нас папа повезет? А как же Ден? Мы с ним на остановке встретиться договорились.

– Вот и познакомятся. – Попыталась успокоить я сестру, потому что была уверена: папа нас не сдаст.

– Девчата, жду вас в машине, – позвал вернувшийся папа и захватил сумку с мясом и овощами.

Через пять минут мы втроем сидели на заднем сидении Жужи, плотно прижавшись друг к другу.

– Марина, а ты чего вперед не села? – поинтересовался отец.

Марина занервничала.

– Папуль, нам надо будет на вещевом забрать одного человека, – опередила я ее.

Папа закивал и улыбнулся.

– Дениса?

Марина вжалась в сиденье и втянула голову в плечи.

– Дена. Ты только маме не говори, пожалуйста, – взмолилась она.

Папа с укоризной посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

– Дочь, я тебе не враг. Поверь.

У меня кольнуло в сердце. Да, я уверена, что, даже если он узнает правду, никогда от Марины не откажется. Она всегда будет его старшенькой.

Он завел машину, Жужжа вздрогнула и тронулась.

Ден стоял на остановке, поглядывая на часы. Непривычно было видеть его без мотоцикла. Гитара в чехле висела за спиной, а огромный рюкзак он поставил у ног. Наверно, в нем палатка.

Когда рядом остановилась наша машина, он не реагировал, пока мы не открыли дверцу и его не подозвала Марина. На секунду Ден замер, анализируя ситуацию и вглядываясь в переднее сиденье, словно рассчитывал увидеть там призрак нашей матери. Поняв, что все спокойно, он сдвинулся к нам вместе с рюкзаком. Папа вышел и протянул руку.

– Здравствуйте, я – Денис, – представился парень, пожимая руку.

– Всеволод, вот и познакомились.

Ден с трудом запихнул рюкзак в багажник, сел рядом с отцом, а его гитару мы положили на колени

– Ну, с Богом! – проговорил отец, и мы поехали исполнять еще одну мою мечту.

До середины Московской мы ехали молча. Марина поглаживала чехол гитары, изредка задевая струны, и они недовольно брякали, будто говоря: «Убери от меня руки, женщина. Хозяин, спаси меня!» Ден смотрел на дорогу, недоверчиво косясь на отца.

Нарушил молчание папа, обращаясь к Дену:

– Денис, а ты где учишься? Смотрю на тебя, вроде знакомое лицо.

Ден вынырнул из своих мыслей.

– Я? В КГИ.

Папа удивился.

– Правда? И на каком факультете?

– Кафедра изобразительного искусства, художественного труда и физического воспитания.

– Художник? – продолжал выпытывать папа, не скрывая интереса.

Ден улыбнулся.

– Нет, из меня художник, как из коровы балерина. Физрук.

Похоже, папа хотел услышать другое и немного расстроился.

– Спортсмен, значит. Тоже хорошо.

Папа замолчал, Ден уставился в окно, Марина вздохнула.

Похоже, сработал штамп, что, если кто‑то учится на физвозе, он обязательно тупой. В случае с Деном сработал другой штамп. Сын небогатых родителей, он просто подал документы туда, куда реально было поступить без блата и взяток. Он честно пытался в мед, год корпел над учебниками, но его завалили, и он попал в армию. Отслужил, вернулся и пошёл по пути наименьшего сопротивления. В той реальности Ден университет не закончил, всё бросил и уехал. Знать бы причину его бегства! Вот правда, ничего в голову не лезет, кроме «Санта‑Барбары» или индийского кино, где «я твой мать». Да нет, причина в другом, точнее, в другой. В нашей матери.