Я улыбнулась.

– Уже не надо, завтра и так увидимся. – Ответила я, услышав, что открылась дверь маминой спальни. – До завтра!

Мы попрощались, и я успела ретироваться до появления цербера на посту.

Марина меня впустила и закрыла дверь, заметив приближающуюся мать. Она остановилась у нашей двери, с минуту постояла, прислушиваясь к нашей болтовне, видимо, желая раскрыть заговор, не дождалась, развернулась и ушла в спальню.

Мы одновременно выдохнули.

– Марина, – обратилась я к сестре. – Знаешь, что странно?

Сестра вопросительно кивнула, не отрываясь от блокнота, куда что‑то записывала.

– Она еще ни разу не заставила нас играть… Что‑то ее другое занимает.

Марина отложила ручку.

– Точно… Пока тебя не было, она пару раз мне напоминала, я часик позанимаюсь – и убегала. Очень не похоже на нее.

Я задумалась. Мама строила какие‑то планы, которые отвлекали ее от самого главного дела ее жизни. Надо внимательней присмотреться к ней. Главное, не прозевать что‑то важное, особенно сейчас, когда папа начал показывать зубки.

Марина вернулась к вопросу моего дня рождения.

– И все же, поделись своими идеями заработка?

– Пойду продавать.

Марина аж привстала от удивления.

– Что продавать? Как там в мультике? Чтобы продать что‑нибудь ненужное, нужно купить что‑нибудь ненужное. А у нас бабок нет. – Она развела руками.

– Ничего покупать не нужно. Мы бесплатно возьмем.

– С ума сошла? – испугалась Марина. – Мне приключений с ментовкой хватило.

Я рассмеялась.

– Мы будем продавать инжир. За это не посадят.

– Какой инжир? Где ты его возьмешь?

Я помнила, что в Васильевке всегда росли бесхозные деревья. Надо просто дойти туда и нарвать, пока нас не опередили бабули с предпринимательской жилкой. Сейчас как раз сезон белого. Он всегда пользовался спросом у отдыхающих.

– В Васильевке. Вдоль дороги растет, как бурьян, и там куча брошенных участков, где он разросся.

– Идея, конечно, так себе. Удачи. Но без меня. Я туда не полезу. Извини.

Марина встала, потянулась и собралась ложиться, как под окнами послышался рев мотоцикла.

– Вот, блин! – выругалась сестра. – Ден! Мы с ним сегодня собирались встретиться, но, сама понимаешь. Если сейчас мать услышит – хана. Сможешь ему записку передать? – Она открыла окно, высунулась, показывая Дену знаки, что нужно спрятаться.

Ден завел мотоцикл за живую изгородь из лавровишни и скрылся там же. Окно маминой спальни выходит на противоположную сторону, надеюсь, пронесет.

Марина вырвала листок из блокнота, что‑то быстро на нем написала, сложила конвертиком и вручила мне.

– Только не читать! Убью.

Я улыбнулась. Я даже в том своем детстве такое не сделала бы, а, будучи взрослой тетей, тем более. Марина подошла к окну, рисуя в воздухе сердечки Дену, я тихонько вышла из комнаты, проверила, не идет ли мать, на всякий случай зашла на кухню и, забрав пакет с мусором, поспешила во двор.

Спустившись, юркнула к притаившемуся герою‑любовнику. Ден, увидев меня, шагнул навстречу.

– Малая, привет! Что, все плохо?

– Ну, если мы все живы, значит, не совсем, – сказала я, протягивая ему записку.

Он развернул листок, поднес к свету и прочитал, довольно улыбнулся и, поблагодарив меня, оседлал своего железного коня, на прощание помахал Марине в окно и умчал вдаль, подняв облако пыли.

Ох, допереписываются, чувствую, влюбленные.

Мне вспомнилось видение, и я невольно поежилась. Я сделаю все, что в моих силах, чтоб они остались вместе.

Я выкинула мусор в урну и с чистой совестью поднялась домой.

Сложив руки на груди, напротив двери меня встречала мать.

– Где тебя носило? Без предупреждения.

– Мусор вынесла. Об этом тоже я должна спрашивать?

Она злобно сжала губы и отошла в сторону, пропуская меня в квартиру.

В комнате уже вся издергалась сестра.

– Ну что, отдала? – прошептала она.

– Да, все хорошо. Почта доставлена. Марина, ты будь осторожнее. Если мать решит сотворить гадость, ее ничто не остановит. Тебя мало коснется, а вот Дену может быть плохо. Не зли дракона и будь аккуратнее.

Марина погрустнела.

– Систер, не нагнетай. Но я не смогу без него долго.

Эх, если б я могла тебе все рассказать!

Она расстелила постель и легла. Что‑то рановато. Я подошла к полке, достала книгу со стихами Гумилева и села за стол, включив лампу. В прошлом, то есть в будущем, я полюбила его творчество, уже будучи взрослой, Марина, наверное, удивилась бы, увидев, что я читаю, но она уже тихонько сопела, отвернувшись к стенке.

Щелкнул дверной замок – вернулся папа. Мама встретила его недовольным бурчанием. В зале включился телевизор, значит, папа снова уснет там. Я дочитала последнее стихотворение и закрыла книгу.

…И ты пришла… Ты гонишь прочь

Зловещих птиц – мои печали.

О, повелительница ночь,

Никто не в силах превозмочь

Победный шаг твоих сандалий!

От звезд слетает тишина,

Блестит луна – твое запястье,

И мне опять во сне дана

Обетованная страна –

Давно оплаканное счастье.

Я проснулась от подозрительного шороха. Только начинало светать, но в комнате еще царила ночь. Возле шкафа в темноте кто‑то копошился. Вор залез? Господи, как хорошо, что я туплю спросонья! Иначе кинулась бы на поганца, как Тамара Васильевна – на Таню.

А это всего лишь Марина стягивала с себя джинсы и переодевалась в ночнушку. Вот коза! Это она ночью к Дену сбегала, пока все спят. Марина резко обернулась, видно, почувствовав мой взгляд, но я притворилась спящей. Пусть думает, что про ее побег никто не знает. Сестра улеглась, пару раз зевнула и вырубилась. Теперь понятно ее рвение рано ложиться.

Вставать еще рано, и я, немного поворочавшись, все же смогла уснуть. Нас разбудил громкий стук в дверь, а голос матери прозвучал самой страшной сиреной:

– Девочки! Пора вставать. Вас ждет музыка!

Она что, нас подслушивала, когда мы и не догадывались об этом?

Я нехотя встала, Марина повернулась на бок и засопела еще громче.

Стук усилился.

– Девочки, даю вам пять минут, если не подходите к инструменту – на улицу не выйдете. – Выдвинула ультиматум мама, но в дверь колотить перестала.

Я попыталась растормошить Марину, но у меня ничего не получилось. Ладно, приму удар на себя.

Мама стояла у пианино и перебирала ноты, выбирая произведение, которое даст мне на разбор.

Даже любопытно стало, что ж она мне подготовила?

Мама молча протянула ноты. С. Рахманинов. Этюд‑картина ми бемоль минор, соч.39 №5.

Почему она всегда подбирала произведения, опираясь лишь на свой вкус? Ведь так важно прочувствовать душу ученика, на что она будет откликаться. Не все произведения подходят по характеру, темпераменту, даже просто по настроению. Я подержала ноты в руках и отложила в сторону.

Мама пригвоздила меня взглядом к полу.

– Это что значит? Ты не хочешь играть?

– Хочу, но можно я сперва сыграю то, что мне хочется?

Мама ехидно усмехнулась.

– А чего тебе хочется? Собачий вальс?

Да уж. Педагогизм зашкаливает. Хотя я отлично знаю, что с учениками она всегда очень приветлива и тактична.

Я сделала вид, что не услышала, открыла крышку пианино и замерла, настраиваясь на игру.Руки опустились на клавиши, пальцы забегали, вспоминая ноты. Зазвучала мелодия одного из моих любимых произведений.

Глаза мамы расширились от удивления.

– Шопен? Мы ж его не разбирали?

Я кивнула, не отрываясь от клавиш. Обожаю третью часть его сонаты № 3. Эта музыка – словно островок тишины и гармонии посреди крупного эмоционального цикла. Это душевный разговор о чем‑то очень личном, о том, о чем долго‑долго молчал. Мелодия красочная и ажурная, а гармония мягкая, без толчков и нажимов.