Наверняка, прослушав наш разговор, бабушкины письма вскрыли и прочитали! Стало горячо дышать. Но тогда пришли бы к ней, она ж отправитель. А вдруг уже и правда пришли? Как я узнаю? Паника снова взяла надо мной власть, и я уткнулась лицом в подушку, пытаясь дышать, как научилась на вокале.

Марина спать не планировала, наверное, ночью снова устроит побег. Заметив, что я не сплю, она выключила свет и тоже прилегла.

Мою бессонницу усугубляла боль в ноге, я прокрутилась еще с полчаса, но наконец сон победил.

Проснулась я от Марининых причитаний.

– Блин! Блин! Я – коза! Ну как я могла? – Она сидела на краю кровати и колотила по ней кулаком.

– Что такое? – открыв один глаз, поинтересовалась я.

– Я вчера вырубилась! Прикинь? Ой, идиотка, чего меня полежать вдруг потянуло? – корила себя Марина.

– Мне б твои проблемы. – Я повернулась на правый бок, но, вскрикнув, тут же перевернулась на спину – совсем забыла про свою травму.

– Ден, наверно, полночи под окном проторчал. Что подумает теперь? – сокрушалась сестра.

– Он же знает, что его принцессу охраняет дракон. Решит, что мама наказала, – попыталась я ее успокоить. – Думаю, он поймет.

– Как же меня все это достало! Скоро свалю из дома, честное слово! – психовала Марина, боксируя подушку.

Словно аккомпанемент под ее психи раздался громкий стук в дверь.

– Хватит спать! – громом прогремел голос матери, – я жду в зале! Алена, ты идешь первая. У тебя ровно пять минут, опоздаешь – пеняй на себя.

– И тебе доброго утра… – проговорила я вслед отдаляющимся шагам матери.

Как же не хочется идти заниматься! Особенно, когда это давным‑давно пройденный этап твоей жизни. Так и подмывает сказать: «Я взрослая женщина, что тебе от меня нужно? Оставь меня в покое!» Но отражение в зеркале говорит о другом: мне всего лишь пятнадцать, и я не могу противостоять воле матери. Точнее, не должна мочь.

Я надела пестрый трикотажный халат, заботливо купленный мне мамой. Похожий был у бабушки, она в таком по дому ходила. Раньше я ненавидела его лютой ненавистью, считала очень стыдным, а мать, назло мне, заставляла его надевать. Правильно, ведь нужно учиться стареть с юности. Сейчас мне было все равно, что на мне, потому что, скорее всего, сегодня дальше квартиры с ее настроем мне не выйти.

Очень быстро посетив ванную, я отправилась на растерзание церберу. Уперевшись рукой в пианино, мать ждала меня. Подвинув банкетку, я хотела сесть за инструмент, но она меня остановила.

– Я разве сказала тебе садиться?

Я остановилась и посмотрела на нее.

– Чего ты смотришь на меня, как на врага народа? Лучше ответь для начала, где тебя носило вчера вечером? – напирала она.

– Я выходила отдать книгу подруге, – не стала менять я Маринину байку.

Мать стукнула по пианино кулаком, отчего струны жалобно зазвенели.

– Не ври мне! Я выглядывала в окно! Никакой подруги не было. Ты вообще со двора ушла.

Этот момент я не учла, продолжаем сочинять.

– Я вынесла ей на остановку, мы немного поболтали, и я домой пошла.

– А кто тебе вообще разрешил без спроса выходить? Взрослая стала? Тут тебе не деревня, шляться по ночам! – рассвирепела мать.

– Мама, оставь деревню в покое! – не выдержала я.

Отойдя от пианино, мать подошла почти вплотную ко мне и прошипела в лицо.

– Если ты так продолжишь разговаривать со мной, ты соберешь свои манатки и поедешь крутить свиньям хвосты! Ты меня услышала?

Я непроизвольно сделала шаг назад и зажмурилась.

– И на меня смотри, когда я с тобой разговариваю! – Она дернула меня за плечо, я не удержалась на ногах, пошатнулась и ударилась о пианино больной ногой. Вскрикнув, сползла на банкетку, и мать увидела моё расцарапанное бедро.

– А это что еще такое? Ты где вчера шлялась, спрашиваю? Скажи еще, что подралась с кем‑то! – не унималась родительница.

– Мама, не переживай, твою честь я никак не запятнала, – кривясь от боли, процедила я.

Какое же наказание это терпеть! Она – мать, я – ребенок, потому должна слушаться. Почему такая несправедливость? Если верить тому, что дети выбирают родителей до рождения – я знатная мазохистка. Или мне показали только папу? Словно прочитав мои мысли, за моей спиной прозвучал его голос.

– Алла, что тут у вас происходит? Алена, что с тобой? – он подошел ближе, убедиться, что я в порядке.

Мать отвернулась, скрестив руки на груди, и пожаловалась:

– Твоя дочь совсем отбилась от рук. Она меня ни во что не ставит!

– Я не заметил за ней непослушания, – встал на мою защиту отец. – Я вижу только то, что ты к ней слишком придирчива.

– Ты хоть знаешь, где ее вечером носило? – налетела на отца она.

Папа приготовился держать оборону.

– Ну и где?

Мать всплеснула руками.

– Вот и я хочу знать, где! Она мне врет! Посмотри на ее ногу! – указала на меня пальцем мать.

– Так это она еще днем упала. Когда шла с занятия… – папа осекся и испуганно глянул на меня, понимая, что проговорился.

– С какого еще занятия? – удивилась мама.

Хватит бояться, я больше не собираюсь скрываться и лишать себя удовольствия заниматься любимым делом.

– Я хожу на занятия по вокалу, – призналась я.

Маму перекосило от негодования.

– Куда ты ходишь? Ты что еще надумала? Звездой себя возомнила? – уперев руки в боки, она злобно уставилась на отца и продолжила: – А ты ее покрываешь? Вы сговорились?

Отец не знал, что ответить, и я поспешила на выручку:

– Мама, покрывают преступников. А я просто учусь петь. Папа ни при чем, я сама договорилась с Екатериной Владимировной.

Мать не сдержалась:

– Ты занимаешься у этой расфуфыренной? Чему она может тебя научить? Глаза закатывать и в обморок падать?

Всегда знала, что мать ее недолюбливает, конечно, ведь звезда должна быть одна – Алла Аркадьевна. А все остальные – сырость, серость и бесталанность.

Тут уже не сдержался отец:

– Алла, ты не права. Екатерина – замечательный педагог и талантливая исполнительница. У нее столько учеников поступили в консерватории и стали…

Мать перебила его, жестом приказывая замолчать.

– Даже слушать ничего не хочу! Никаких больше занятий, вам ясно?

Позабыв о больной ноге, я сорвалась с места.

– Мама, не ясно! Я буду продолжать заниматься, когда‑то мы с тобой это уже обсуждали! Или я занимаюсь вокалом или бросаю играть!

Мать вытаращила глаза и набрала полную грудь воздуха, готовясь выплеснуть на меня весь поток гнева. Точно огнедышащий дракон! Вместо того, чтобы умереть от страха, я подумала, что она вдохнула неправильно – грудью, а не животом. От этих мыслей мне стало смешно, но я сдержалась. Странный у меня организм, часто в стрессовых ситуациях начинает вести себя неординарно.

Папа наблюдал за нами со стороны, не решаясь встревать.

– Видишь? Ты видишь, что творится! Она мне вздумала ультиматум ставить!

– А что плохого в том, что она учится петь? Я не пойму, – искренне удивился отец.

Обожаю его эту детскую непосредственность и открытость. Мать схватилась за голову.

– Господи! Вы, оба! Скройтесь с мои глаз, чтоб я вас не видела! И правду говорят: от осинки не родятся апельсинки!

Мама махнула рукой и закрылась в спальне. Мы с отцом переглянулись и вышли на кухню. Там Марина торопилась позавтракать – обычно мама приглашала ее заниматься после меня, и она успевала перекусить.

– Что, уже? – расстроилась сестра.

– У нас вместо разбора произведения произошел разбор полетов, – грустно поведал папа.

– Значит, мне хана, – обреченно вздохнула сестра, – пойду искать вазелин.

Ко всеобщему удивлению, Марина осталась нетронутой, скорее всего, порцию свежей крови мама получила от нас с отцом и более в еде не нуждалась.