– Она нам жизни не даст, – констатировала факт Марина. – Пожалуй, свалю.

– Так уходи к Дену женитесь да живите, – сказала я очевидное. – Но не прямо сейчас, спланируйте все. Это я мелкая, мне никак не сбежать… Пока не сбежать.

Марина нахохлилась и выдала:

– Где жить? В палатке?

– У него же вроде целый дом…

Плечи Марины непроизвольно дернулись.

– Там жуткий сарай с плесенью, крысами и сильно пьющей мамашей.

– Ден же взрослый, он может работать…

– Он и так пашет как проклятый. Ночь арбузы разгрузит, потом трупом лежит. Снимает квартиру с парнями на троих. Последний год учебы и на постоянку устроится. Хотя кем тут устроишься? Бармен, официант, продавец, разводяга…

– Экскурсовод, – подсказала я.

– Да. А парню кем работать? Бомбилой? Короче, я год не продержусь. Ну чего у нас мать такая мегера?

– Ну вот так, – развела руками я. – Не повезло.

Хлопнула дверь, мать заходила по квартире туда‑сюда. Позвонила кому‑то. Заперлась в кухне. Опять позвонила и ушла.

– Свалила! – обрадовалась Марина, метнулась к кассетнице и накормила магнитофон‑робота. Заиграл какой‑то альбом «Технологии», я их не любила, и без них мрачно.

Интересно, надолго мать? Успею вещи постирать? Я вытащила из шкафа первый пакет. Марина вытянула шею, но не спрашивала, что у меня там.

– Обновки, – ответила я на незаданный вопрос. – В Севастополе нагребла, на «сэконд хенде».

– Что ты там делала?

– Да поехала с Таней к бабушке, отмахнулась я, доставая второй пакет, – они мне показали рынок. Я немного прибарахлилась там.

– Два пакета⁈ Лёська, откуда бабло?

– Ты не поверишь – в лотерею выиграла.

Марина посмотрела недоверчиво.

– Ты? Выиграла? Не верю.

Я сделала вид, что обиделась и надула губки:

– Да. И у меня карма исправилась.

Сев на корточки, я зашелестела пакетом. Когда на кровать легла куртка, Марина охнула.

– Ну ничесе! Круче моей! А выделка! Ты что, банк обнесла? Она ж денег стоит космических! На мою Ден полмесяца грузчиком пахал. Можно примерить?

Не дожидаясь моего согласия, она надела куртку и закружилась перед зеркалом.

– Ох, очуметь! Дашь поносить?

Я улыбнулась. Ну, разве можно было ждать чего‑то другого?

– Дам, если пообещаешь, что пока из дома не сбежишь.

Марина чмокнула меня в щеку.

– Давай, доставай, что там еще у тебя?

Следом на кровать легли все мои обновки, Марина, брызжа восторгом и позабыв о ссоре с матерью, принялась их мерить. Мы были одной комплекции, но Марина – чуть шире в кости, и могли носить вещи друг друга.

– Блузка прозрачная, – констатировала Марина, рассматривая себя в зеркало. – Ты ж такое не носила, что стряслось?

Она натянула клеши.

– У‑у, круто. В обтяжку. Ты же стеснялась своей задницы.

– Марина, я умерла, когда девочку спасала, – сказала я. – Еле откачали. После смерти я ничего не боюсь, так что не удивляйся.

Я смотрела на ее испуганное отражение в зеркале. Сняв джинсы, Марина потянулась к коралловому платью, но я потянула его на себя.

– Это не дам, это на день рождения.

– Ну и ладно. Как отмечать будем?

Я задумалась. Хотелось бы, конечно, свой третий юбилей отпраздновать по‑особенному, как‑никак это необычный год, я заново родилась. Но денег у меня нет, потому мать купит торт, мы уныло посидим в семейном кругу, может, она разрешить пригласить Таню, поедим и разойдемся.

Как же хотелось сделать круто и весело!

– Не придумала пока. Точно не дома.

Марина обняла меня и хотела что‑то сказать, но вдруг комната поплыла. Реальность будто разобрали на молекулы, а потом собрали заново.

Я в больничной палате. Вернее, не я… Марина? Яркий свет слепит, надо мной склонилась врач в маске. Я слышу ее голос.

– Ты сейчас уснешь, будет не больно, все будет хорошо!

Я не хочу здесь быть, хочу не быть, исчезнуть, раствориться, так противно на душе.

Кто‑то гладит плечо, волосы. Я поворачиваюсь. Мама?

Мне ставят капельницу. Темнота…

Я вздрогнула, и Марина отстранилась, даже скорее отшатнулась.

– Алена? Что такое? Ау‑у‑у‑у!

Она щелкнула пальцами перед моими глазами. Я отошла от нее и села на кровать.

– Все нормально, у меня бывает. После утопления.

Видение. Снова я смотрела чужими глазами. Марине грозит опасность. Операция? Но почему она ее не хочет? По спине побежал холодок. Я все поняла… Но только вопрос, это было или будет?

Остаток дня прошел спокойно. Матери не было до вечера, отец весь оставшийся день пролежал под телевизором. Марина отсыпалась и отъедалась. Я перестирала вещи, до вечера они высохли, и даже успела их спрятать, пока мать не вернулась.

Интересно, где она? У знакомых, или жалуется на нас любимому, а может, снимает стресс сексотерапией?

Пусть делает, что хочет, лишь бы нас оставила в покое и желательно – папу. Вспоминаю его в Лунино, ну другой же человек! Вполне возможно, если бы она просто попросила у него, чтобы он освободил для нее место декана, папа бы с радостью ей его уступил, зачем для этого строить козни, подставлять его?

Мысль закрутилась дальше. В той реальности его выгнали за связь с ученицей, в этой, по идее, все пока развивается точно так же, а значит…

Ну какая же я наивная дура! Аж завыть захотелось. И ведь не первый раз такое! Я упорно отказываюсь видеть человеческую грязь, даже когда она очевидна, потому что это не укладывается в картину мира. Просто когда человек, такой же, как ты, делает ужасные и дикие вещи, это сложно принять.

Помню, друг любимого муженька подбивал ко мне клинья прямо при Андрее и при своей жене, я думала, он шутит, и у них с супругой такие шутки допустимы, а оказалось, он был свингером и вполне серьезно меня клеил. Теперь понятно, чего Андрей так смотрел и покатывался со смеху: над дурой потешался.

Так и сейчас. Судьба меня раньше привела домой, чтобы показать девку, с помощью которой мать собирается скомпрометировать отца, скорее всего, подставив его, никакого секса там не будет, а я ресницами хлопаю и не могу сложить два и два. Хорошо, что хоть теперь дошло!

А мать‑то почву готовит уже сейчас. Наверное, ходит и жалуется коллегам на папу, что он с Оленькой трется. Тьфу, ну и гадость! Но теперь этому точно не бывать. Время до нового года, когда все случилось, есть, но гнойник желательно вскрыть побыстрее.

Жаль, с «Курском» быстрее не получится. Осталось только ждать, в том числе – звонка от бабушки. По моим подсчетам, мое письмо к ней придет примерно к моему дню рождения, по России ее письма разойдутся дня за три, мы должны успеть. Мои письма в Севастополе должны получить уже сегодня‑завтра.

Хоть бы все получилось!

Завтра должна вернуться Таня – уже веселее, хоть будет куда сбегать. И надо спланировать свой день рождения, он уже через неделю.

Обычно мама покупала торт, я получала в подарок вещь к школе, которую мне и так купили бы, потому что без нее никак, мы уныло сидели вчетвером, и лучшим подарком было, если мать на меня не наорет. А она в мой день рождения оказывалась особенно раздражительной.

Чего мне всегда хотелось, но не срослось? Список получается о‑го‑го. Например, в Макдональдс я себя сводила в семнадцать лет, когда получила первую стипендию. В следующем году в Симеизе откроется чудо чудесное – аквапарк. Там я тоже не была, и вообще, стыдно сказать, аквапарки прошли мимо меня, точнее я мимо них просвистела, как фанера над Парижем. Но это прицел на будущее.

Я никогда не была в походе! Так, чтоб с друзьями, с палатками и песнями под гитару у костра. Даже заикнуться об этом было страшно, не то чтобы собраться и пойти. Позову Таню, Марину с Деном, и пойдем на берег моря с ночевкой. План – великолепный, но есть нюанс. И не один, а сразу два.

Во‑первых, надо, чтоб нас отпустила мама, а это непросто, с учетом последнего скандала с Мариной. И, во‑вторых, где взять денег? Попробую попросить поход вместо подарка, и надо поскорее, чтобы понимать, рассчитывать ли на родителей.