Спускаясь по лестнице, я пыталась вспомнить, чтобы мать хотя бы раз сказала папе, куда идет. Однако мы все обязаны не просто отчитываться – спрашивать разрешения, будто поднадзорные. Зачем вообще семью заводить и детей рожать, она ведь несчастна с нами? Потому что все так живут?

Я уселась на лавочку возле лавровишни. Через минут пять дверь подъезда отворилась, и по асфальту застучали каблуки. Я выглянула из засады. Мама куда‑то спешила, на ходу поправляя платье и воровато оглядываясь. Так хотелось проследить за ней, но вот‑вот придет папа, потому я осталась.

Спустился он минут через десять, виновато улыбнувшись:

– Извини, паспорт искал.

Я подошла к нему, взяла под руку, и мы направились на почту. Она находилась в самом начале набережной, возле Ленина.

Пока шли, папа вспоминал наш поход и игру Дена.

– Надо же, такой парень приятный! Не понимаю, почему мама так не хочет, чтобы Марина с ним встречалась?

– Скорее всего, у мамы уже есть кандидат ей в мужья, – сказала я, вспоминая прошлую жизнь и накладывая на послезнание разговор, подслушанный после концерта.

– Насильно мил не будешь, – проговорил папа.

Как же это больно от него слышать…

В зале обслуживания папа подошел к окну денежных переводов, а я стояла, бездумно глядя на стенды с примерами, как правильно что заполнять по‑украински. Папа быстро управился, тронул меня за плечо и протянул пачку десяти‑ и двадцатигривенных купюр. Я округлила глаза, подошла к пустующему столику и пересчитала деньги. Двести восемьдесят гривен! Пятьдесят баксов. Спрятав их на самое дно рюкзака, я вспомнила купюры, оброненные Жанной у бабушки. Все‑таки они ко мне пришли. Мои закрома пополняются, что очень радует! Пожалуй, отложу их на съем жилья, это как раз на два месяца аренды. Уверена, что квартира нам очень скоро понадобится.

Что папа здорово меня выручил материально, я помнила, но отдавать ему деньги было нельзя – их сразу же заберет мать.

На улице папа пошел домой, а я – к Тане. Она жила буквально в трёхстах метрах от почты.

Поднявшись к ее квартире, я постучала. Ждать пришлось недолго – подруга открыла дверь и, как обычно, повисла у меня на шее.

– Привет, мой све‑ет! – протянула она мне в ухо.

– Ну вот, уже не рыба, это радует, – уворачиваясь от нее, сказала я, – угадай, что я тебе принесла?

Таня застыла, пытаясь угадать.

– Заметку про нашего мальчика?

– Можно и так сказать, – согласилась я. – Хорошие новости! Желания имеют свойства сбываться!

– Красавчик Женечка! Он звонил? – От радости Таня аж подпрыгнула и захлопала в ладоши.

– Да, теперь ждет твоего звонка, – добавила я, протягивая ей обрывок газеты с номером телефона.

– Вот блин, карточка пустая. Пойдем, с таксофона позвоню? – на ходу обувая шлепки и закрывая дверь, проговорила подруга. – Есть монетки?

Я кивнула, и мы поспешили к аппарату, который нас уже, наверное, помнил.

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Мы остановились у таксофона. Таня закинула монетки и уже хотела набрать номер, но остановилась и посмотрела на меня.

– Лёсь, если он меня на свиданку позовет, пойдешь со мной?

Только этого мне сейчас и не хватало.

– Тань, третий обычно лишний. Что я там с вами буду делать?

Таня умоляюще подняла брови.

– Ну пожалуйста! Один раз! Просто он такой… крутой, что ли. Я с такими раньше не общалась, и мне страшно. Давай я попрошу, чтоб он друга пригласил?

Я поняла, что с ней бороться бесполезно, и сдалась.

– Только один раз. Присмотришься, а дальше сама.

Таня взвизгнула от счастья, стала давить на кнопки, набирая номер, и замерла в предвкушении ответа, прижимая трубку к уху.

– Алло! А Евгения можно? – Таня расплылась в улыбке. – Привет, это Таня. Да, Несмеяна. Конечно! Когда? Сегодня? – Она вопросительно посмотрела на меня, одними губами проговаривая слово «сегодня», я обреченно кивнула. – Во сколько? В семь? Отлично! Где? У Ленина? Хорошо. А, подожди! А можешь взять с собой друга, а то я договорилась, что вечером с Аленой погуляю, не хочу ее так прокидывать. О! Замечательно. Тогда мы будем сегодня в семь у вождя народов! До встречи!

Она положила трубку и вскинула руки, резко их опустив трижды, словно подтягивалась.

– Ес! Ес! Ес! У нас сегодня свиданка! С мальчиками‑красавчиками!

– А мой кавалер кто? – спросила я.

Таня пожала плечами.

– Женя сказал, умный и красивый, все, как мы любим.

Я улыбнулась, приятно видеть ее счастливой. А вот что мне делать в компании столько юных людей, пока представить сложно. Хотя правильно, немного присмотрю за ней, а то сотворит чего на радостях, потом будет жалеть. Тем более, Женя нас постарше и просто гулять за ручку долго не захочет. В прошлой жизни Таня после расставания с Димой наделала глупостей, о которых долго жалела. Женя – герой новый, в той жизни его не было, посмотрим, как он себя поведет.

Одно радует, в своих любовных приключениях она немного отвлечется от переживаний о брате.

– Пойдем мороженого купим? – предложила подруга, направляясь к рыночку, прилепившемуся к пригорку недалеко от вещевого. – Как у тебя дома? Маман отпустит?

– Она временно хватку ослабила, – успокоила подругу я. – Главное, в девять прийти домой.

Таня расстроилась.

– В девять? Эх, совсем мало времени. Ладно, если все пройдет хорошо – у нас вся жизнь впереди! – размечталась подруга.

Ох, уж этот юношеский максимализм. В пятнадцать нам кажется, что все по‑настоящему и навсегда. А по факту, только единицы ранних отношений доживают до школьных выпускных и еще реже – до ЗАГСа. Но и ранние браки, чаще всего, разваливаются через пару лет, когда супруги вдруг обнаруживают, что семейная жизнь – это не романтика, а работа. Когда в смертельной схватке сходятся поговорки «С милым рай и в шалаше» и «Если бедность входит в дверь – любовь вылетает в окно», побеждает обычно последняя.

В прошлой жизни у Тани было два неудачных брака и постоянный любовник, причем периодически неженатый. Меня это ее постоянство смущало, потому как он был старше на двадцать пять лет, но каждый раз после ссор с мужьями она возвращалась к нему. Говорила – люблю не могу. Проходил месяц, он в порыве ревности ее избивал, она звонила мне в истерике, осыпала его проклятьями, но через время снова шла к нему. Я не понимала, что это? Зависимость? Слабость? Страх одиночества? Обделенной мужским вниманием Таня не была, но почему‑то не могла выбрать никого лучше.

Но, что бы ни случалось в ее жизни, как бы ни была влюблена, она никогда не забывала обо мне. Когда я уезжала, устроила мне настоящие проводы, и после ни дня не проходило без ее видеозвонка. Таня всегда была моей соломинкой, которая помогала окончательно не увязнуть в болоте, если бы не она, не знаю, что со мной было бы. Потому сейчас моя прямая обязанность защитить ее от ошибок и по возможности изменить и ее судьбу.

Мы купили по пломбиру, Таня взяла малиновый, а я – ванильный, и пошли в парк на свою любимую лавочку. Мимо проходили отдыхающие: с надувными кругами, утомленные и обгоревшие, но счастливые. Пахло защитным кремом и арбузами. Мамочки катили коляски с вопящими от жары детьми, пожилые женщины обмахивались веерами или спасались от палящего солнца под зонтиками. Уже через два месяца Ялта затихнет и постепенно заснет по следующего сезона, а пока здесь бурлит жизнь и людской поток течет, увлекая за собой зазевавшихся прохожих.

Мы молча наслаждались мороженым, пока Таня, строящая в голове грандиозные планы на вечер, не опомнилась.

– Слушай! А что мне надеть? Сарафан мой он уже видел.

– Думаешь, он помнит?

– Не знаю. Но я‑то помню! А мне хочется блистать. Чтобы моя красота сразила его наповал! – Она расхохоталась и откинулась на спинку лавочки.