Парень покачал головой, его спутница еле сняла куртку, и тут подбежала я.

– Беру! За восемь дайте мне ее! – Я протянула десятку ошалевшей продавщице.

– Ты ж даже не померяла. Давай хоть прикинешь?

– Я знаю, что подойдет, – уверила ее я, но от примерки не отказалась.

Женщина подняла с травы почерневшее круглое зеркало. Я бережно сняла куртку с вешалки и примерила. Идеально! Какая красота! Почти как у Марины…

Марина, где ж ты пропадаешь? Сердце опять царапнула тревога.

– Надо же, как на тебя сшита! – Она обошла меня по кругу. – Это моя Катюша приезжала в прошлом году, привезла и оставила, чтоб назад не тащить. А в этом приехать не смогла… – Женщина грустно вздохнула и отвела взгляд, полный тоски.

Очень хотелось сделать кому‑то что‑то хорошее, а очень часто людям просто нужно высказаться, потому я спросила:

– А она далеко живет?

– Два года назад подписала контракт и уехала в Турцию. Она танцует у меня. – Женщина сложила руки на груди. – Сначала приезжала раз в полгода, денежку присылала, звонила почти каждый день. А сейчас уже год как не едет. Иногда звонит – некогда, говорит, куча заказов.

Она осеклась и потупилась, начав упаковывать куртку в пакет.

– Я‑то знаю, что вещь дорогая, но после того, как заболела, меня вежливо попросили с работы. – Она часто заморгала, стараясь побороть подступающие слезы, и я только сейчас заметила, что у нее нет ресниц и брови подведены карандашом. – Я так, на еду только. Мне‑то ничего не нужно больше, да и аппетита нет… Одного хочу, чтоб она приехала, успела…

Она еще говорила и говорила, а я мысленно уже ненавидела ее дочь. Понятно ведь, какие танцы она танцует. И сколько их таких, бросивших престарелых родителей ради красивой жизни. А каким оказывается итог? Хорошо, если потом вообще смогут вернуться. Только ждать их будет не чай на кухне в родительском доме, а холмик на городском кладбище. Это Марине повезло – ее муж был атеистом, знал три языка, и на него приятно было посмотреть, но существует масса других примеров. Вряд ли эта Катюша сбежала от матери, как мы с Мариной – потому что она анчар.

– А ты почему тут одна? – сменила тему женщина.

– Да, вот, к подруге приехала, – не стала вдаваться в подробности я. – Она заболела, а я решила изучить местные достопримечательности. Вполне успешно. – Я кивнула на пакеты с вещами, стоящие у ног.

– Понятно. – Ее голос снова потух. – Ну, удачи тебе. Носи с удовольствием.

Я поблагодарила женщину, мысленно и от всего сердца пожелала ей здоровья и пошла на остановку, еле волоча пакеты. Остановилась возле кучки часов в коробке, не смогла пройти мимо таблички «распродажа, 1.5 гр.» и на сэкономленные деньги купила еще одни – может, хоть с ними повезет. Так, сейчас начало пятого. До вокзала ехать полчаса. До Ялты – полтора. Домой я попаду в лучшем случае в семь – если будут билеты на ближайший рейс.

Сегодня точно мой день!

Прямо передо мной женщина сдала билет в Ялту, и я уехала даже раньше, чем планировала. По‑моему, на том же самом «Икарусе», что привез нас сюда.

Сейчас нужно так пройти домой, чтоб мама не выкинула мои обновки. Надеюсь, Марина уже вернулась.

Глядя в окно, я улыбалась, чувствуя себя абсолютно счастливой, какой не была никогда в жизни. Оказывается, так можно было! Оказывается, жить здорово! Отныне так и будет.

Дорога прошла незаметно и спокойно.

Выйдя на автовокзале, я поспешила домой пешком – тут недалеко, всего две остановки, тем более, жара уже начала спадать.

У нашего подъезда стояла Жужа. Странно, обычно папа оставляет ее подальше на стоянке. Значит, он куда‑то собирается или только вернулся.

Я вошла в подъезд и поднялась по лестнице, на секунду задержалась у двери.

– Что – успокойся⁈ – донесся мамин крик из‑за двери. – Ее нет третьи сутки! Надо что‑то делать, Сева.

Пакеты выпали из рук. Я привалилась к двери и замерла, вслушиваясь в каждое слово, посмотрела на часы и обомлела: они остановились. Значит, дело все‑таки во мне.

Дверь была не заперта, я вошла на цыпочках, чтобы не привлекать внимания. Марина пропала. Было ли такое в прошлой реальности? Убей не помню, она частенько сбегала из дома после скандалов, но чтобы вот так, на три дня, и ни ответа, ни привета. Папу‑то за что наказывать? Ему она всегда звонила, говорила, что все с ней в порядке.

– Сева, либо ты мне врешь, либо вы в сговоре. За что ты меня так наказываешь⁈

– Я ничего не знаю, – буркнул папа.

Он и правда ничего не знал, иначе уже пожалел бы мать и выдал Марину.

– Надо искать! Ты же видишь, милиция ничего не хочет делать! Звонить в больницы.

– Я звонил…

– Звонил он! И что⁈ Ты настаивал, продавливал? Твоя дочь пропала, эх, ты…

Его дочь, ага… Правда, папа любит ее, как родные не любят. Уверена, не отвернется и когда узнает.

– Да, я настаивал, звонил заведующим… – в голосе отца звякнул металл.

– Значит, надо ехать! Тогда не отмахнутся.

Зазвенела разбитая чашка. Мама всхлипнула и разрыдалась – отчаянно и навзрыд. Никогда раньше не слышала, чтоб она так убивалась. Я закинула пакеты и рюкзак в шкаф в прихожей и влетела на кухню.

Она сидела за столом, уронив голову на руки и рыдала. Возле открытого окна стоял отец и курил. Я остановилась в дверях, не зная, что делать. Казалось, сам воздух дрожал от напряжения. Горло словно кто‑то сжал, сердце затарабанило, накрыло ужасом – начиналась паническая атака, а тогда никто и слов таких не знал

– Па… па, что… случилось?

Я хватала воздух, силясь совладать с приступом. Меня так затуркали, что я переносила панические атаки так, что никто не замечал, иначе было бы хуже – придуриваюсь, издеваюсь и далее по списку.

Папа затушил окурок прямо о подоконник и выкинул в мусорное ведро, взглянул на меня и спросил:

– Алена, ты не знаешь, где может быть Марина?

Я замотала головой.

– Мы ж были у бабушки. Я думала, она с мамой поругалась…

Мать поняла голову и посмотрела на меня так, что захотелось провалиться сквозь землю. Начавшаяся паническая атака поджала хвост и поняла, что лучше повременить.

– Я с ней не ссорилась, – процедила она сквозь зубы, – Ты лучше б со своими догадками сидела там, где была.

– Мама! – не выдержала я и отчеканила: – Марина – моя сестра! И мне не все равно, что с ней! Не надо обесценивать мои чувства, прикрываясь своими.

Мать вскочила с места и шагнула ко мне – красноглазая, отекшая, перекошенная, с размазанной тушью. Она никогда не распускала руки, считала это недостойным, уничтожала меня словами. Но сейчас я невольно отшатнулась и вжалась в стену, уж слишком явным было намерение ударить.

Мать поймала себя на чрезмерной эмоциональности, остановилась в двух шагах от меня.

– Лучше замолчи! Ты и представить не можешь, что я сейчас чувствую! – Я ощутила легкий запах перегара.

– Возможно, но я знаю, о чем ты думаешь…

Она уставилась на меня исподлобья и замолчала, ожидая продолжения фразы.

На языке вертелось, рвалось наружу: «Тебе бы сейчас безумно хотелось поменять меня и Марину местами».

Папа уронил пачку сигарет, мама сделала шаг назад, успокаиваясь. Не дождешься. Я развернулась и ушла в свою комнату. И все‑таки, где Марина?

Надо думать, что делать, куда бежать. Для начала найти номер телефона Дена и ее подруг. На месте Марины я возила бы его с собой, потому что мать считает, что имеет право обыскивать наши ящики – не курим ли? Не замыслили ли плохого? А вдруг держим порно‑журнал?

Ненавижу рыться в чужих вещах, это отвратительно, но когда на кону жизнь, приходится наступать на горло собственным принципам. Прости, Мариночка!

Открывая ее ящик, я будто бы делала что‑то постыдное: подглядывала за родителями в спальне, смотрела через дырочку в мужскую раздевалку или туалет.