Надеюсь, не найду ничего такого, что Марина мне и так не показала бы. Тетради, книги, журналы, ручки. Ничего. Марина ревностно оберегает личное пространство, носит его с собой.

И что делать? Родители Дена живут в Кацивели, у них звучная фамилия Цуркан. Вряд ли Марина там, но попытаться стоит. Дружит Ден с Павликом Морозовым, да‑да, повезло так повезло, он ялтинец, этот Павлик. Живет, насколько помню, они как‑то прикалывались, на улице Павленко. Адрес упрощает поиск телефона в справочной.

На тетрадном листе я записала: родители Дена, Морозов, Озерова. Это Дианка, подруга Маринки, одноклассница. Поехала учиться в Симферополь, но лето проводит здесь. Вроде они с Морозовым встречаются, либо это будет через год, неважно.

Набрав 09, я выяснила телефонные номера, кроме родителей Дена, у Цурканов его, похоже, нет. Первой набрала Озерову.

– Алло, – ответили на другом конце провода.

– Здравствуйте, а могу я услышать Диану? – Я нервно колотила костяшками пальцев по крышке тумбочки.

– Это я. Слушаю.

– Диана, это Алена, сестра Марины. Скажи, она не с тобой?

Девушка замолчала, словно анализировала ситуацию, а потом ответила:

– Нет, я ее не видела дня два. Знаю, что они с Деном планировали куда‑то поехать, но куда, не сказали. А что случилось?

– Ее дома нет уже третий день. Если что‑то узнаешь, позвони, пожалуйста. Заранее спасибо. – Я поспешила положить трубку, чтоб не отвечать на лишние вопросы, ведь сейчас каждая минута на кону, и набрала Павлика Морозова. Его родители сказали, что Павлик уехал в Судак с друзьями, подробностей они не знают.

Первая зацепка есть: Судак. Но в Судаке могло случиться что угодно, и больницы судакские родители не обзванивали.

Вот тебе и удачный день. Все мои положительные эмоции накрылись паникой.

Почему в жизни не может быть все хорошо? Обязательно, словно для баланса, если что‑то находишь, то тут же теряешь что‑то другое. Или если было классно, как в той песне «значит, будет новая беда».

Видений нет. Болванчик молчит. Болванчик… Болван!

Я рванула в прихожую, уволокла рюкзак и пакеты в свою комнату, вытащила карты и села прямо на пол.А ну‑ка, что скажут карты? Я тщательно их перемешала и сдвинула к себе, проговаривая вопрос вслух:

– Что сейчас с Мариной? – я вытянула три карты и разложила на полу.

Пожар, заключенный, путешественник.

Что это такое? Пожар – несчастье, происшествие. Заключенный – тюрьма? Путешественник – дорога? Происшествие в дороге? Боже мой, неужели с ними что‑то случилось? Они попали в аварию. Тревога застилала сознание и мешала сконцентрироваться. Помню, бабушка говорила мне, что невозможно разглядеть дно, когда на воде рябь, так и истину можно увидеть только в покое.

Но вспоминалось предупреждение цыганки, что Марине надо бояться скорости. А ведь та цыганка что‑то видела!

Так… Выдох – вдох, выдох – вдох. Еще ничего не случилось, отставить панику! Ведь в прошлой жизни все было нормально. В то время все были живы и здоровы. Но кто знает, что произойдет сейчас, если я уже начала вмешиваться в события? Вдруг за все надо платить? И за спасение «Курска» у меня заберут сестру? Нет, я так никогда не успокоюсь.

«Она в дороге, уже все хорошо, но от сумы да от тюрьмы никогда не зарекайся», – проснулся Болванчик. И подумать не могла, что буду так рада его слышать!

– Спасибо, но все равно непонятно. – Проговорила я сама себе. – Пояснительную бригаду, пожалуйста.

Болванчик снова замолчал. Ой, и противный же ты! Я снова перетасовала карты и спросила:

– Скоро ли она приедет?

Тут будет достаточно одной. Если выпадет позитивная карта – значит, да, негативная – нет. Но сейчас я была уже четко уверена, что Марина жива.

На пол легла карта дома. Значит, скоро. Я собрала карты, хотела еще что‑то спросить, но мои мысли перебил звонок в дверь. От неожиданности я уронила колоду. Карты рассыпались по полу, я на секунду замешкалась, соображая, что делать сначала – бежать открывать дверь или прятать карты. Услышав шаги в коридоре, поняла, что родители меня опередили, потому быстро собрала карты и спрятала в мешочек, прислушиваясь к происходящему за дверью.

Щелкнул дверной замок и раздался вскрик матери:

– Марина! Где ты была?

Я выглянула из комнаты. В дверях стояла злая всклокоченная сестра, а на ее шее повисла рыдающая мама. Отец стоял чуть в стороне, укоризненно качая головой. Марина поймала мой взгляд, и я прочитала в ее глазах испуг и непонимание, как себя вести и что делать. От Марины на всю квартиру несло сигаретным дымом.

Первый заговорил отец.

– Марина, пожалуйста, объясни нам, что произошло? Мы чуть с ума не сошли.

Марина отстранилась от матери, сняла обувь и, слегка покачиваясь, пошла на кухню.

– Можно мне еды? Я за двое суток один бутерброд съела. Пожалуйста! – взмолилась сестра.

Мать обескураженно смотрела Марине в след, а, придя в себя, последовала за ней. Папа взглянул на меня, вздохнул и вышел из квартиры. Слишком много на него навалилось за эти дни – и смерть друга, и пропажа Марины. Ему нужно успокоиться.

Мне очень хотелось пойти на кухню, но мать меня, скорее всего, оттуда выгонит, потому придется прислушиваться отсюда.

На кухне молчали. Только хлопнула дверца холодильника и зазвенела посуда. Мама проявляла сумасшедшую выдержку, абсолютно ей не свойственную: ни единого вопроса, ни единого слова и упрека. Видно, она приходит в себя и набирается сил перед боем.

Марина заговорила первой.

– Спасибо. Можно мне теперь в душ? От меня воняет, как от бомжа.

– Нет, Марина. – Отрезала мама. – Мы из‑за тебя чуть с ума не сошли. Ты мне сейчас же расскажешь, где ты пропадала почти трое суток, почему не ела, не звонила, и чего от тебя несет, словно ты это время провела в притоне.

– Ну, ма…– захотела возразить Марина, но ее попытка была пресечена грозным маминым рыком.

– Я спрашиваю, где ты была⁈

– В тюрьме… – как‑то удивительно спокойно сказала Марина.

Мама закашлялась от удивления. Такого ответа она явно не ожидала.

– Где ты была? – переспросила она, – Это что, шутка такая? Если да, то не смешно!

Мама не поверила, но мне все стало предельно ясно, что Марина не врет – была карта заключенного, а потом – Болван с его «от сумы и тюрьмы».

Я даже на расстоянии почувствовала, как в воздухе начинают потрескивать разряды. Тихо выйдя из комнаты, я встала у стены в коридоре так, чтоб на кухне меня не было видно. Если что, так смогу внезапно появиться там, чтоб выручить Марину своим появлением. Мама напирала:

– А теперь поподробнее. Что ты натворила?

– Ничего я не натворила! – огрызнулась сестра. – Я же уже дома, значит, все хорошо! Извини, что заставила нервничать.

– Сам факт того, что ты была в тюрьме – это уже не хорошо! А если это где‑то всплывет⁉ Ты представляешь, сколько сплетен поползет! – мать вскрикнула: – Марина! Твои пальцы – черные? У тебя брали отпечатки⁈

Удивительная все‑таки женщина, наша мать! Еще десять минут назад она убивалась, мысленно хороня свою любимую дочь, а сейчас уже переживает о своей репутации. Ходячее пособие для юных дев: «Какой матерью быть нельзя».

– Мама, все нормально будет. – Попыталась отмахнуться от нее Марина, – Просто посидели в СИЗО до выяснения обстоятельств. У меня не было с собой документов, вот меня и задержали, позвонить не дали. А потом какой‑то мент из другой смены, не знаю, как их там называют, меня узнал…– Она осеклась, осознав, что сболтнула лишнего.

После секундной паузы, мамин голос прозвучал, как удар в гонг.

– Что⁈ Как узнал? Я с ума сойду! Артистка филармонии – малолетняя преступница! Как ты туда попала? Это твой недоносок тебя за собой потащил? Я его по стенке размажу!

– Мама, прекрати его оскорблять! – голос Марины сорвался на визг. – Если б не он, меня вообще могло не быть! Он меня защищал!

– Да лучше бы он тебя от себя самого защитил! – не унималась мама, – Ты не понимаешь, что он – сброд! Мусор! Низшая прослойка общества! Одно его присутствие рядом с тобой уже портит твое имя!