Потом говорили о добре и зле, и я плавно вела разговор в нужное русло — о моем даре и о том, как с ним жить. И что делать, если я не вижу себя знахаркой, ведущей приемы, я сломаюсь, если буду пропускать сквозь себя столько горя.

Бабушка задумалась над ответом, молчала, наверное, минуту, наконец сказала:

— Алена, не знаю, что посоветовать. Не могу понять природу твоего дара, непонятно, откуда он. Не сверху, не снизу. Он как будто твой и только твой, ты вдыхаешь вопрос, выдыхаешь ответ. Я не понимаю, как это и на что ты способна. Предвидеть, да, можешь. Видеть суть явлений — не знаю, врачевать — вряд ли. И чем помочь тебе, тоже пока понять не могу, ведь от меня в тебе только одна восьмая.

Понятно, что ничего не понятно. Ну и ладно, дня три буду вести праздный образ жизни: кататься на велике, бегать с ребятами на речку, мне это жутко нравилось, я как будто набиралась сил, солнце и вода ложились компрессами на то, что болело, успокаивало разум. Никогда я не чувствовала себя такой сильной, счастливой и любимой.

Как же здесь сладко спится! Какой чистый воздух! Какие искренние и отзывчивые люди.

Как и я, сил набирался папа, словно родная земля давала ему сил. Он еще не знает, какие его ждут испытания, да и мне это придется выяснить в деталях. Ясно только одно: мать метит на его место, и она не остановится ни перед чем.

Поехать на велике у меня получилось на третий день, и я жутко собой гордилась, пусть не обошлось без сбитых коленей. На следующий же день мы поехали за раками с Никитой и Анькой— первый раз в двух моих жизнях! Оказывается, ночью они выползают на берег, и их можно было чуть ли не руками собирать. Но если руками, они почти всегда убегали, и Никита бил их гарпуном, а я не могла, жалела тварей Божьих, им же больно, наверное.

Прошло пять дней, как мы здесь, а я уже перестала влезать в шорты. Мать увидит, как я отъелась, ядом изойдет. Папа тоже поправился, и это пошло ему на пользу, стал больше улыбаться и балагурить. Оказывается, он может быть душой компании.

Как я себе ни запрещала думать о плохом, на ум приходил «Курск». Чтобы помочь ребятам, для начала надо хотя бы узнать, как с ними связаться и возможно ли это, а потом искать способы быть услышанной. Если они, конечно, есть, эти способы.

Придется ехать в Севастополь туда, где учился Эд. Может, получится разговорить кого-то из преподавателей.

Почему-то каждый раз, когда я засыпала, перед глазами возникало одинокое раскидистое дерево из видения, и я не могла его объяснить.

На шестой день моего пребывания в Лунино мне приснился странный сон. Будто бы я — папа, рулю Жужей, рядом сижу я-Алена. От вокзала по улице Киевской мы едем домой, возвращаемся раньше срока, вечером. Откуда-то я-он знает, что Марины дома нет, там только Алла, у нее начался отпуск.

Вот дверь нашего подъезда, он-я берет сумку с гостинцами (вторую такую же отжали на таможне) — домашним салом и прикопченной колбаской, вяленой рыбой, малиновым и клубничным вареньем, поднимается по лестнице вместе со мной и слышит голоса за дверью. Доносится мамин смех. Он-я толкает дверь — она предсказуемо закрыта. Доносится музыка и снова смех. Тогда он вставляет ключ в замочную скважину и проворачивает его…

А потом я проснулась. Если этот сон что-то значит, значит, мы должны вернуться раньше. А дальше? Как в анекдоте «возвращается муж из командировки»…

Неужели мать настолько обнаглела, что притащит домой любовника?

Нет, не верю. Но раз я увидела событие, значит, оно важное.

Или я себя накручиваю, и иногда сон это просто сон?

Дни пролетали незаметно, и вот шестнадцатое июля, до отъезда осталось три дня. Мы должны уехать девятнадцатого, а на месте быть двадцатого. Хотелось ли назад? И да, и нет. И это место, и то, что называется родительским домом, мне придется обживать заново. Но больше, конечно, ехать не хотелось, и не из-за матери, ведь из разряда угроз она переместилась в разряд помех, а потому, что там меня ждали недетские проблемы.

Первое — «Курск». Поеду в Севастополь, попробую найти кого-нибудь из преподавателей Эда. Сейчас сведения о том, как происходит связь подлодки с берегом, рассекретили, и, скорее всего, ответ я получу, а дальше…

Все зависит от того, что мне скажут.

Второе — предстоит выяснить, что же замышляет мать, и вывести ее на чистую воду. Пока понятно только то, что она собирается его как-то подставить, чтобы занять его место.

Хотелось, потому что там море, Марина и мое пианино, я по ним жутко соскучилась. Иногда казалось, что меня разорвет от переполняющих чувств, я будто бы проснулась после многолетней спячки, хотелось поделиться переживаниями с миром, а лучше всего это делать через музыку или стихов. Сколько прекрасных светлых песен я написала бы! Я их и так записала в тетрадь, разбила по нотам, но так — не выплескивалось. Нужно было переплавлять их в звук.

Что касается видений, их больше не было, я надеялась, что и не будет. Не нравился мне мой непонятный дар, который не от светлых, не от темных, а непонятно от кого. Безумный сон, что мама привела домой любовника, обесцветился и исчез из памяти, я решила, что это просто сон. Было бы здорово, конечно, чтобы случилось, как в этом сне, тогда папа все сам поймет, планы матери рухнут, и мне не придется ковыряться в грязном белье, но наивно рассчитывать, что все решится само собой.

Всю прошлую жизнь я так жила: ждала, когда само рассосется, а оно не рассасывалось, налипало, как снежный ком, все больше и больше, и так получилось, что сбросить все получилось вместе с жизнью. Больше так не будет

В обычности сна я засомневалась сегодня утром, когда папа получил телеграмму, чтобы срочно позвонил в институт. Он как раз хотел поехать к школьному приятелю в Пензу, и собрался позвонить из переговорного пункта, мы ведь сейчас в другой стране.

Все-таки мобильная связь — величайшее изобретение человечества! Она уже есть, но доступна далеко не всем. У Марины «Филипс»-головастик появился в 2002 году, и стоил он, как крыло самолета, и она еще долго копила на стартовый пакет, а потом общалась эсэмэсками, потому что звонить было дорого.

А если у папы на работе случилось что-то, из-за чего нам придется ухать раньше? Значит, тот сон — не просто сон? Посмотрим, сейчас-то чего гадать.

Мне очень нравилось, как преобразился папа, поет, вон, собираясь в гости. А может, не преобразился, может, он всегда таким был — веселым, открытым, активным? Мать его просто сожрала.

Привыкшая встречать рассвет, я выглянула из окна. Сегодня было пасмурно, но я все равно помахала солнцу, ведь оно за тучами есть всегда. Уже неделю я просыпаюсь с первыми лучами, помогаю бабушке доить коз и кормить свиней, а потом отпускаю свою маленькую девочку резвиться, чтобы приехать затемно объевшейся малиной, искусанной комарами, в репьях, рухнуть на кровать и уснуть без задних ног.

Бабушка прошлась по двору, увидела меня за стеклом и позвала приглашающим жестом. Дикий рыжий кот, который бегал за ней, как собачонка, сперва шарахнулся от меня, но потом понял, что бояться нечего, и пошел следом.

Моя коза была белой и рогатой, ее звали Фенька, бабушка доила рыжую Бригантину, комолую и очень вредную, зато красивую. Так ее назвал сосед-моряк, потому что у нее рыжий верх отделен от светлого брюха будто бы ватерлинией.

В семь утра хозяева выгоняли на выпас крупный и мелкий рогатый скот под надзором пастуха с двумя собаками. У него было три свои коровы, он просто шел по дороге с самого начала села и звонил в колокольчик, люди открывали ворота, и животные присоединялись к стаду. Домой козы и коровы тоже приходили сами, с заходом солнца. Это напоминало клипы, где группа идет-поет, а к ним присоединяются прохожие, и вот их все больше и больше.

Только мы выпроводили живность, помылись и сели пить травяной чай с блинчиками, как громыхнуло, и хлынул дождь. Я вздохнула. Сегодня катание на великах и речка отменяется. Потому я провела пальцем по книжным корешкам в серванте, где палец остановился, ту книгу и взяла. Это оказались стихи Пушкина, старое издание с черно-белыми иллюстрациями.