Мать девушки испуганно уставилась на нее.

— Что?

Бабушка покачала головой, налила в стакан воды из графина, выпила и сухо сказала:

— Отведите Женю в машину, а мы поговорим.

Женщина удивилась, но просьбу выполнила. Вернувшись, она остановилась у двери.

— Присядь, в ногах правды нет, и слушать так легче. Особенно то, что слышать не хочешь. — Она на секунду замолчала и продолжила: — Я не смогу ей помочь, мне жаль.

Глаза женщины расширилась, брови дернулись, и маска невозмутимости слетела, пред нами предстала обычная несчастная и очень уставшая женщина. Мне стало так же больно, как и ей, я стиснула зубы, подавляя желание обнять, утешить.

— Но… но вы были нашей последней надеждой, — забормотала гостья. — Как так? Почему? Почему она? Я вам заплачу. Сколько, сколько надо?

Она открыла сумочку, но руки подвели, и оттуда высыпались доллары десятками, двадцатками и полтинниками. Дама брякнулась на колени и стала их собирать, потом плюнула, оставив россыпь купюр.

— Если бы можно было, — горько проговорила гостья, вставая и направляясь к выходу, — я обменяла бы свою жизнь на ее.

Бабушка зажгла свечи и отошла к окну.

— Не все в жизни покупается, Жанна.

— Откуда вы знаете мое имя? — обернулась она уже в дверном проеме.

Бабушка промолчала, лишь улыбнулась уголками рта.

— Разве это важно сейчас? Ты пришла спасти дочь, но не хочешь слушать. Я помочь не смогу, а ты, возможно еще сумеешь.

Женщина вернулась и села на стул уже без брезгливости. Бабушка продолжила:

— Ты ведь хотела сына? А родилась девочка. Ты и назвала ее мужским именем. Женя мечтала рисовать, а ты отдала ее в спорт. Она мечтала о платьях, как у принцессы, а ты покупала ей дорогие строгие костюмы. Толкала вперед, подгоняла: «Давай, ты должна быть лучшей! Не плакать, женщина не должна быть слабой! Ты должна побеждать и добиваться! Карьера превыше всего!» Я права?

Женщина ответила, глядя на образа:

— Я просто хотела, чтобы она не пасовала перед трудностями. Чтобы у неё было всё, чего была лишена я в детстве. Чтобы ее уважали… Разве это плохо?

— Сама-то как думаешь? — ответила бабушка вопросом на вопрос, принесла старинное зеркало в бронзовой раме, поставила перед ней.

— В погоне за твоими ожиданиями она сгорела. Она уже не с нами, потому что ее душе это не нравится, а бороться с тобой мало у кого хватит сил.

О, как же эта Жанна напоминает мать! Но предложила бы моя мать жизнь взамен моей?

Женщина бросилась к бабушке, упала перед ней на колени и, обхватив руками ее ноги, взмолилась:

— Помогите ей, — молила она, обнажив всю материнскую боль. — Пожалуйста. Я отдам всё. У меня, кроме нее, нет никого.

Бабушка покачала головой и отстранила женщину от себя.

— Не стоит, прекрати. Мне от тебя ничего не нужно. Ей — да. Мне — нет. Ты пришла, это уже хорошо, потому что все зависит только от тебя. Ты должна услышать меня и понять не разумом — сердцем. Я сейчас напишу тебе молитвы, их нужно читать, пока Женя не вернется. Или пока не уйдет. Я могу помочь только советом, все в твоих руках.

Ноги сами вынесли меня из гостиной в кухню, я сравнила со своими видениями то, что услышала и узнала: девушка и правда не с нами, ее стерли из реальности. А дерево тут при чем? Символ какой-то? Я повела плечами, жутко это все. Ну а чего я хотела? Счастливые люди не ходят по знахаркам, к ним каждый несет свою боль.

Через минуту бабушка проводила гостью до машины. Я смотрела из окна, как они обнимаются, а вокруг ходит клевучий гусь и шипит. Потом иномарка газанула, подняв облако пыли, и исчезла.

Я вернулась в гостиную и увидела на полу три долларовые купюры: десять, десять, пятьдесят. Поднимать не стала, пусть бабушка решит, что с ними дела. В комнате все еще пахло J'Adore, и образ матери не уходил из головы.

Бабушка специально привела меня, чтобы показать, как такие люди губят все, до чего дотрагиваются, даже то, что любят. Я видела горе от неправильной большой любви. Скорее всего, Жанна родила ребенка без мужа, потому что встретить мужчину сильнее себя не смогла. А мечта о принце осталась, ее она хотела воплотить в сыне. Но случилось неприятное — родилась девочка…

В моем случае мать меня просто не любила, как и отца. С самого рождения я стала неприятным стечением обстоятельств…

Насколько все-таки сильное чувство — материнская любовь. Она может и спасти, и уничтожить, навсегда приковать ребенка к себе или, наоборот, слишком рано вытолкнуть из гнезда недолюбленного. Так и взращивают нерадивые матери сыночек-корзиночек, девочек-пустышек и мудаков, коллекционирующих женщин в поисках той одной-единственной.

Вернулась бабушка, и я крикнула:

— Ба, она деньги забыла. Что с ними делать?

Она села на корточки, собрала доллары, обернула бумажкой и подписала.

— Так мы узнаем, получилось ли у нее вернуть дочь. Если вернется за деньгами, значит, все плохо, если нет — значит, благодарна мне за совет, и я перестелю крышу, часть денег уже скопила.

— Ты возьмешь их себе? — спросила я. — За помощь можно брать деньги?

— Дают — бери, бьют — беги. Слышала такое? Увы, Алена, за все нужно платить. Молодостью — за мудрость, крыльями — за уют. Требовать нельзя, но если дают, значит, так надо.

— Девушка выздоровеет? — спросила я.

— Я не знаю, — устало вздохнула бабушка. — Не на все вопросы есть ответы. Лучше скажи, были ли видения. Они могут появляться, когда рядом люди, которым они нужны.

— Были. Картинка поплыла, и девочка исчезла, осталась только Жанна. И еще одно видение — красивое дерево. Я была уверена, что оно южное, но сама таких не видела. Я ничего не поняла, кроме того, что девочка нежилец.

— Ее можно спасти, — сказала бабушка. — Но не мне, матери.

Посмотрев на образа, я пожелала знать, чем все закончится, закрыла глаза, но мне ответило только бабушкино дыхание и петушиный крик вдалеке.

— Как понять, получится ли у нее? — спросила я прямо.

— Никак, — пожала плечами бабушка. — Ничего нельзя знать наверняка, потому что все меняется, и мы меняем мир ежесекундно. По-моему, хватит с тебя на сегодня. Хочешь пирожок?

Я помотала головой.

— Пойду учиться кататься. И побеждать гуся.

— И это правильно, — улыбнулась бабушка.

Гусь куда-то делся, видимо, пошел домой спать, и каталась я до темноты, встретила вернувшихся домой коз и коров, которых бабушка отправилась доить. Мимо по проезжей части прошло стадо коров в Верхнее Лунино. Тут большой поселок: верхнее Лунино домов на двести, плюс двухэтажные дома, основная часть поселка втрое больше и наш аппендицит возле элеватора.

Жужжа, за мной летало комариное облако, особенно борзые кровопийцы запутывались в волосах. У меня начало получаться держать равновесие! Завтра закреплю эффект и попробую покрутить педали — а вдруг случится чудо, я поставлю рекорд и как поеду на второй день⁈

Анька и Никита так и не вернулись, как я поняла, они будут ловить раков по поздней ночи, родители им это разрешают, и я поставила велосипед во дворе.

Уже ночью пришел отец с кучей рыбы в сетке, из всего этого многообразия я узнала только карасей.

— О, ушицы наварим! — потерла ладони бабушка. — Алена, ты как? Поможешь? Умеешь рыбу потрошить?

Папа высыпал рыбу в ведро и понес в огород, где был еще один кран.

— Нет-нет! — остановила его она. — Комары съедят! Совсем родину забыл, блудный ты сын!

Они обнялись, папа пошел в душ и спать, а мы с бабушкой засели на кухне скрести чешую карасям и прочим рыбам.

— А кто здесь кто? — спросила я. — Караси — понятно, а остальные рыбы? Вот эта горбатая?

— Это лещ, — улыбнулась бабушка. — Малыш еще, они тут килограмма по три вырастают.

— А альбиноска?

— Это чехонь, довольно крупный экземпляр. Вот этот желтоглазик — язь, они по двадцать лет живут. Этот уже зрелый.

— Ого, жалко, — вздохнула я.

Мы говорили, и говорили, и говорили — о рыбе и рыбалке, о раках, о коренных народах пензенской области, бабушка, хотя не местная, изучила их историю. А мне это все было в новинку. Помимо мордвы, у которых тут целые села, сохранившие родной язык, оказывается, здесь живут потомки половцев, татары-мишари. Лунино — одно из самых русских сел, есть такие, где в основном мордва или в основном татары. Причем татары эти светловолосые и белокожие, их от русского не отличишь.