Я подошла к окну. На детской площадке мальчик гонялся за девочкой, что‑то держа в вытянутой руке, а она истошно орала. Наверное, пугал какой‑то живностью. На ступеньке перед входом в подъезд растянулся, подставив солнцу пузо, виновник сегодняшнего скандала – Леопольд. Вот кому хорошо: поел, поспал, погулял. Не жизнь – мечта.

Я снова вспомнила о Тане. Как жаль, что у нас нет мобильных телефонов! Бегать, искать ее по всему городу бессмысленно. Идти проверять, пришла ли она домой – тоже не вариант. Остается только ждать и надеяться, что она мне позвонит. И не для того, чтоб пожаловаться, а расскажет что‑то хорошее

Оставшаяся часть дня и вечер прошли спокойно – мать из комнаты высунулась только пару раз, мой борщ демонстративно есть отказалась, зато папа и вернувшаяся Марина ели так, что трещало за ушами. Борщ и правда получился удачный: густой, ароматный, яркий. А с чесноком и сметаной мог даже конкурировать с бабушкиным.

Весь вечер я прождала Таниного звонка – тщетно, подруга не отозвалась. Я успокаивала себя тем, что, если б она пропала, уже прибежала бы ее мама. Однако еще не так много времени прошло, и все может быть.

Как научиться не тревожиться по поводу и без? В прошлой жизни была ланью дрожащей, и сейчас ничего не изменилось. Несмотря на все попытки стать смелой и решительной, тревога никуда не уходит. Болванчик, успокой хоть ты меня.

Так и быть, посмотрю, что карты скажут, пока Марина в душе.

Я достала карты, перетасовала, мысленно спрашивая, чем грозит Тане знакомство с Женей, и разложила три карты.

Несчастье, тоска, помощь свыше.

Да что ж это такое! Получается, помочь может только чудо? Болванчик, скажи хоть что‑то? Он упорно молчал. И как это понимать? Почему карты вчера сказали одно, а сегодня – другое? Помню, бабушка говорила, что это – просто инструмент, и судьбу мы строим сами. Шаг в сторону, и картинка меняется. Получается, так и случилось?

Я готова была прямо сейчас побежать к Тане, но сдержалась. Если б ее обидели, я первая, к кому она прибежит жаловаться. А если произошло что‑то совсем ужасное? Но Андрюха тоже не позвонил. Значит, или все спокойно, или сегодня их там не было.

Алена, прекращай накалять страсти! На нервной почве я аж чесаться начала. Только убрала карты, как вошла Марина.

– Малая, ты чего трясешься? – поинтересовалась она.

Я секунду поколебалась, стоит ли посвящать в свои приключение сестру, но решила рассказать.

– Да Таня загуляла. Сказала маме, что со мной уходит, и пропала.

Марина засмеялась.

– И в чем проблема? Ну ушла девка в загул. Мальчик появился?

Я кивнула.

– Да, но он ее старше и мажор. А еще компания у него мутная какая‑то.

Марина закатила глаза.

– Ты прямо, как бабка бурчишь: наркоманы, проститутки! Ден тоже меня старше, и что?

– Ну, тебе девятнадцать, а ей пятнадцать. Только и всего. Зная Таню, она может натворить дел.

– Так, систер. Ты ей не мама. А будешь нудить, она вообще с тобой знаться не захочет. Расслабься. И сама мальчика найди, – попыталась вправить мне мозги Марина.

– Спасибо, успокоила, – отмахнулась я и легла на кровать.

Надо постараться подумать о чем‑то приятном. Я закрыла глаза, захотела представить море и ночное небо, но вместо этого потолок растаял и закрутились привычные пиксели, складываясь в размытую картинку. Никогда такого не было, и вот опять…

На кровати, поджав ноги, сидит рыдающая Таня. Я подхожу к ней, протягиваю руку, а она отдаляется и отдаляется, исчезает…

Я вскакиваю, хватаю ртом воздух. Марина с круглыми глазами смотрит на меня и не понимает, что происходит. Я сажусь на край кровати и пытаюсь прийти в себя.

– Малая, да что с тобой? – испугалась не на шутку сестра, – воды принести?

Тяжело дыша и глядя в одну точку, я закивала. Марина вылетела из комнаты и вернулась со стаканом холодной воды.

– Вот, пей, – протянула мне воду она.

– Спасибо, – я сделала пару глотков и поставила стакан на край стола.

Марина постояла надо мной, немного успокоилась и легла.

– Просто приснился кошмар, – успокоила ее я. – Бывает.

Я легла и отвернулась к стенке. После видений сил нет вообще, словно все они тратятся на генерацию картинок. И в голове потом пустота, мысли в кучу собрать не получается. Закрыв глаза, я провалилась в сон.

Меня разбудил стук в дверь и мамин голос.

– Марина, вставай. Пойдем заниматься!

Марина промычала что‑то в ответ, потерла глаза, потянулась и села, свесив ноги с кровати.

– Я ненавижу это день… – пробормотала она, встала и поплелась в ванну.

– У тебя пять минут, я спешу! – раздался мамин голос из зала.

На часах было ровно девять. В двенадцать я должна быть у Екатерина Владимировны.

Из головы не шло вчерашнее видение. Я должна увидеть Таню, если с ней что‑то случится, я себя никогда не прощу. Сейчас, быстренько поесть приготовлю, и – к ней.

На завтрак я решила поджарить блинчиков, и уже через полчаса они красовались на столе. Кофе сварить не получится – мать дома, заварю чай. Папы не было. Подождать Марину или позавтракать в одиночестве? Лучше второе, а то мать явится – есть перехочется. Я поела, помыла посуду, отложила пару блинов и спрятала их в шкаф – для папы.

Сегодня мама сжалилась и отпустила сестру пораньше. Даже без ругани обошлось. Заметив меня в коридоре, мать сделала приглашающий жест. Я подошла.

– Садись, занимайся, – указала она пальцем на банкетку. – Ноты – вот. Я завтра послушаю, как ты разобрала, сейчас некогда.

Она развернулась и ушла в спальню.

Я раскрыла сборник и принялась разбирать с самого первого произведения. Настроения не было, но я старалась, чтоб у нее не было повода ко мне прицепиться. Но она, видно и не планировала. Через пятнадцать минут мама вышла из спальни и направилась к выходу, даже не попрощавшись. Когда за ней закрылась дверь, я отложила ноты и отыграла несколько своих песен, еле слышно промурлыкав их себе под нос. Приберегу голос для прослушивания. Закрыла крышку, встала и направилась в свою комнату собираться.

Марина прыгала перед зеркалом, пытаясь впихнуть себя в джинсы, и ругалась себе под нос.

– Вот, корова! Разожралась! Алена, это все из‑за тебя! – бесилась сестра, застегивая молнию.

– А я тут причем? – удивилась я.

– Готовить начала, а я жру как не в себя. Вот результат. – Марина грустно указала на свои бедра.

Я улыбнулась. Конечно, столько времени питаться подножным кормом, ведь летом столовая при институте не работает. Поэтому, когда приходило лето, Марина худела и становилась похожа на девочку‑подростка, а за учебный год снова немного набирала.

Еще немного покрутившись перед зеркалом и повздыхав, сестра схватила со стула сумочку и выпорхнула из комнаты.

Сорок минут до начала занятия. Мне нужно еще сбегать к Тане, проверить, как она. Быстро натянув футболку и шорты, я сделала на голове «пучок», схватила рюкзак, вышла в коридор, обулась и, закрыв квартиру, начала спускаться по лестнице, сбавив скорость у квартиры злой соседки.

До Таниного дома я добежала минут за семь, как же здорово быть молодой! Взлетела по лестнице и постучала в дверь. Никто не открыл. Я постучала еще раз – тишина. Да что же это такое! От бессилия я ударила в дверь кулаком. Из соседней квартиры высунулась всклокоченная женщина с немытыми волосами, сизым носом и мешками под глазами.

– Чего тарабанишь? Не видишь, дома никого нет, – проскрипела тетка.

– А не знаете, случайно, где они? – попытала удачу я, хотя понимала, что ничего не узнаю.

– Да мне оно надо? Нету и нету, – буркнула соседка, икнула и скрылась за дверью.

Еще немного постояв у Таниной двери, я направилась к Екатерине Владимировне. Всю дорогу меня мучали догадки, что же случилось. Однако ж Танина мама ко мне не пришла, значит, подруга домой явилась. Мне не позвонила, скорее всего, обижена на то, что я ее опозорила. На этом и остановимся. Надо собраться с мыслями и настроиться на занятие. У меня не так много денег, чтоб позволить себе заниматься часами напролет.