Вон он, нужный дом: обычная хрущовка под серебристыми тополями. Как только я вошла в подъезд, в нос ударил затхлый запах подвала, смешанный с краской – совсем недавно красили перила. Екатерина Владимировна жила на четвертом этаже. Я поднялась и остановилась около деревянной лакированной двери. На лестничной клетке одна она такая красивая, остальные коричневые дерматиновые. Даже здесь чувствовался вкус и стиль, который восхищал меня в Екатерине Владимировне. Не мамина напыщенность и звездность, а выдержанный и достойный уважения аристократизм.

Я нажала на кнопку звонка, он отозвался птичьей трелью.

Екатерина Владимировна открыла довольно быстро и встретила меня с улыбкой.

– Аленушка, проходи. Если нужно – вот тапочки, – она подставила мне милые розовые тапочки с пушком‑помпончиком сверху.

Я поздоровалась, обула предложенные тапочки и огляделась. На паркете прихожей стояло деревянное винтажное трюмо на изогнутых ножках, с зеркалом в полный рост, на столешнице выстроились флаконы туалетной воды. Чуть дальше располагалась консоль прихожей в таком же стиле.

Мы прошли по узкому коридору и очутились в просторной и светлой гостиной. У окна, занавешенного тончайшим тюлем цвета топленого молока и обрамленным темно‑бежевыми бархатными шторами, царило фортепиано. На верхней его крышке стояли фарфоровые статуэтки: балерины, застывшие в па, ангелы с расправленными крыльями и дама с кавалером.Справа расположился массивный книжный шкаф, а у стены напротив окна – диван, обитый светлой рогожкой, с подлокотниками из светлого ясеня.

– С чего начнем? – спросила Екатерина Владимировна, подставляя банкетку к инструменту.

Я немного волновалась, как перед экзаменом. Петь я пела, но как самоучка, потому понимала, что недочетов будет много. Я собралась с мыслями и предложила.

– Можно я сначала сыграю свои песни, вы послушаете и вынесете вердикт?

Женщина удивленно вскинула брови.

– Да, конечно, будет очень интересно послушать.

Она отошла в сторону, пропуская меня к фортепиано. Я села, выдохнула, открыла крышку и заиграла. На этот раз, наверно из‑за волнения, я сыграла вступление длиннее, чем обычно. Сделав вдох, я запела. Голос слегка дрожал и срывался на высоких нотах. Одним словом, я впала в детство и не смогла подавить в себе неуверенность. Закончив, я огорченно уронила руки на колени.

– Вышло не очень: переволновалась, – честно призналась я.

Екатерина Владимировна улыбнулась, подошла ближе и погладила меня по голове.

– Не волнуется только тот, кто ничего не умеет. У тебя очень хорошие данные. Совсем немного правильной огранки – и твой голос засверкает, как бриллиант.

Неожиданно! Это лучшее, что я услышала за последнее время. Мы с Екатериной Владимировной поменялись местами. Она села, выпрямила спину и посмотрела на меня.

– Давай для начала определимся, что ты хочешь петь?

– У меня есть задумка собрать группу, – поделилась я своими планами, – думаю, это будет рок. Но не тяжелый.

Женщина немного растерялась.

– Ну, в роке я не сильна, ты же знаешь, я обучаю классическому вокалу, хотя, в отличии от других педагогов, могу себя назвать достаточно демократичной. Я нормально отношусь к любому жанру, если исполнение на высоте.

Я попыталась объяснить свою позицию:

– Отлично понимаю, что для правильной постановки голоса необходима классическая школа. Невозможно петь просто так, как хочется. Я же права?

Екатерина Владимировна кивнула.

– Абсолютно верно. Потому, когда я слышу блеющих дам с телевизора, которые бьют себя в грудь и считают себя оперными дивами, мне становится плохо, – она демонстративно положила руку на грудь и закатила глаза.

– Я бы хотела, чтоб вы помогли мне поставить голос. Поделились секретами исполнительства. Научили правильно пользоваться голосом. Вот вроде слышу, что делаю что‑то неправильно, а как нужно, не знаю.

Екатерина Владимировна внимательно выслушала и сказала, слегка коснувшись клавиш:

– Я вижу, с тобой будет несложно. Ты горишь желанием научиться, и способности у тебя есть. Талант плюс трудолюбие, и ты добьешься высот.

Она жестом попросила подойти поближе, так, чтоб она могла до меня дотянуться.

– Как ты думаешь, что в пении главное?

Я знала, но нужно было сыграть подростка, который о вокале знает только то, что поет в хоре в музыкальной школе. И то не поет, потому что мать договорилась, что вместо хора я буду дополнительно заниматься сольфеджио и фортепиано. Она вообще считала хор вселенским злом, впрочем, многие педагоги по вокалу считают так же. По их мнению, хоровое пение убивает индивидуальность. Интересно, что думает про это Екатерина Владимировна? Надо будет спросить.

Я сделала вид, что задумалась.

– Голос? И слух, – якобы предположила я.

Екатерина Владимировна покачала головой.

– Как бы все верно, но не совсем. Главное в пении – правильное дыхание. Без него голос будет болтаться и не найдет опоры. Вот, смотри. – Она положила мне руку на живот. – А теперь сделай вдох.

Я вдохнула. Екатерина Владимировна оставила руку на моем животе.

– Обрати внимание на мою руку. Она не сдвинулась. Это говорит о том, что ты дышишь грудью. И это нормально. У нас, у девочек, преобладает грудной тип дыхания, а у мальчиков – брюшной. Им проще, а нам приходится переучиваться.

Я поймала свои ощущения. И правда, я делаю вдох – грудь поднимается, еще и плечи уходят вверх. Попыталась вдохнуть в живот. Не выходит. Казалось бы, так просто, а не получатся. Видя мои попытки, Екатерина Владимировна поспешила меня успокоить.

– Алена, это непросто. Нужно тренироваться не один день, возможно, даже не месяц. А сейчас представь, что ты нюхаешь цветок. Представила? Вот! Делай вдох – короткий и глубокий. Молодец! Запомни это ощущение.

Я мысленно представила букет своих любимых лилий и попыталась их «понюхать» правильно. Екатерина Владимировна убрала ладонь и попросила, чтобы теперь я положила на живот свою руку. На двенадцатый раз нюхания цветов моя рука, лежащая на животе, наконец, поднялась.

От счастья я аж вскрикнула. Екатерина Владимировна обрадовалась вместе со мной.

– Вот, правильно. Поняла? Запомнила ощущение? Дома перед сном будешь ложиться, точно так же класть руку на живот и учиться им дышать. Твоя задача, чтоб живот надувался и поднимал руку.

Я кивнула.

– И следи, чтоб плечи были неподвижны. Если они при дыхании взлетают вверх – это грубая ошибка.

Я слушала и старалась запомнить каждое слово. Теоретически я многое знала, но отрабатывать это под руководством опытного педагога– совсем другое дело.

Екатерина Владимировна продолжила:

– Сегодня будет много теории. Без нее – никуда. Итак, мы с тобой определили, что основа – это дыхание. А что вообще участвует в голосообразовании?

Тут я уже выдумывать не стала, очень хотелось к практике перейти.

– Голосовые связки и резонаторы.

– Правильно, – похвалила меня преподаватель, – резонаторы нужны для того, чтоб придать голосу объема и мощности. Вот у тебя сейчас звучит только верхний – головной. Зато как красиво звучит! Многим приходится годами заниматься, чтоб получить такое звучание.

Я засмущалась. Екатерина Владимировна продолжила:

– Но у тебя очень слабые низы. Но это нормально для твоего лирического сопрано. Плюс возраст. Голос у девушек формируется только после двадцати лет, а сейчас у тебя период мутации, но проходит он, насколько я слышу, относительно безболезненно. Будем резонаторы подключать постепенно, нам спешка не нужна.

Она посмотрела на меня, оценивая мою осанку и стойку.

– Ну что, начнем? Стань так, чтоб чувствовалась опора. Ноги немного шире. Вот так. И когда будешь петь, не раскачивайся. От этого звук будет «плавать». Давай, чтобы разогреть связки, распоемся на закрытом звуке «м».

Она сыграла трезвучие.

– Поем, сомкнув губы, но не плотно, сначала вверх, – она пропела «м‑м‑м», – потом вниз.

Я повторила.