Аллу отчего-то передернуло. Она глубоко вдохнула, словно набираясь смелости для подвига и направилась к выходу.

Мама права. Если Косте на нее плевать, она наплюет на него. Выйдет замуж, станет счастливой, а он будет локти кусать.

Она шла по коридору, и каждый шаг отдавался в груди глухим, неровным ритмом. Возле входа в зрительный зал стоял Сева. Белые розы в его руках казались слишком крупными, слишком пышными и даже пахли слишком приторно. Сева улыбался так искренне и просто, что от этой искренности становилось больно и тошно одновременно.

— Ты была невероятна, — пробормотал он, протягивая розы и чуть запинаясь от волнения, посмотрел на неё так, будто она была единственным чудом, случившимся в этом городе за последние сто лет. — Я, вот, сидел и думал: как же мне повезло, что я знаю эту девушку лично!

Она кивала, улыбалась, принимала его слова, как принимают теплый чай, когда душа требует чего-то покрепче. И в каждом его слове, в каждом восхищённом взгляде ей виделась простота, которая давила, как тесная одежда.

«Он простоватый, — думала Алла, пока они шли к выходу, мимо уборщиц, мимо суетящихся рабочих сцены, мимо афиш, расклеенных по стенам. — Добрый, хороший… но не тот. Совсем не тот. С ним мне стыдно. Очень стыдно. Константин другой. Он мало говорит, но каждое его слово отточенно, как лезвие. В его молчании сила, он видит меня насквозь: страхи, мечты, слабости. Он статный, красивый, уверенный. С ним рядом хочется быть лучше, выше, смелее и даже молчать в удовольствие… А Сева симпатичный, но колхозноватый».

Сева просто хотел её беречь. Хотел, чтобы она не мёрзла, не уставала, не грустила. Хотел дарить ей белые розы и рассказывать, как прошёл его день. Как же она хотела, чтобы на его месте был Костя!

Стыдно даже мысленно их сравнивать! Стыдно, что в груди всё ещё живёт эта глухая, упрямая тоска по тому, кто никогда не будет её.

Ну а вдруг получится обрести то самое тихое счастье, о котором мечтают многие девушки? Она покосилась на Севу. Далеко не худший вариант, но… Но даже если на его месте был Ален Делон, он казался бы не таким, как всегда, когда любишь.

Они вышли на улицу. Вечер уже накрыл город бархатной темнотой шалью, фонари зажглись, как маленькие софиты, воздух пах морем, и нагретый за день асфальт щедро делился теплом.

— Может, прогуляемся? — предложил Сева, неловко поправляя воротник. — Тут недалеко набережная… Или хочешь, я просто провожу тебя домой? Или… или ты устала, наверное. Прости, я болтаю невпопад.

Алла поморщилась. Ну как можно сравнивать щенка, который слово боится сказать, и уверенного в себе породистого… кобеля? Жеребца?

Кобелина поганый! Да не нужен он ей! Будет рогами за потолки цепляться, как Надька. Он никогда никого не любил, кроме себя, и не полюбит!

И тогда она вспомнила слова мамы: «Иногда правильный путь — не тот, по которому хочется бежать, а тот, по которому можно дойти».

— Знаешь, я правда устала, — сказала она мягко, и в этом «устала» было больше правды, чем во всех её улыбках за вечер. — Давай не на набережную. Давай ко мне. Попьём чаю.

Лицо Севы озарила улыбка, словно ему подарили долгожданный подарок.

— Да, конечно. Чай — это чудесно. Я и не мечтал дома у тебя побывать. У тебя там, наверное, уютно.

Она кивнула, чувствуя, как сердце сжимается от безысходности.

Пока они шли по тихим улицам, она снова и снова возвращалась мыслями к Константину. К его холодному взгляду, к его безупречным костюмам, к тому, как он умел одним словом заставить её сердце биться быстрее. И понимала: эта любовь — как концерт, который гремит, ослепляет, заставляет плакать от восторга… и оставляет после себя звенящую, выжженную пустоту.

И когда они подошли к её подъезду, она не стала тянуть и придумывать отговорки. Просто посмотрела на Севу так, что у него подкосились ноги. Затем провела ладонью по его щеке и прошептала:

— Пойдем? Родителей сегодня не будет.

Прочитав в его глазах немой вопрос, Алла за руку втянула его в подъезд, не оставляя шансов сбежать.

Мы свернули за угол дома, оставив позади кучу вопросов без ответов. У подъезда на невысокой бетонной лавочке сидел Дэн. Рядом оперся на боковую подставку его видавший жизнь «Урал». Парень повязал чёрную бандану и напоминал пирата, он принес одну-единственную темно-красную розу, но такую, словно отвоевал ее у дракона, охранявшего цветник.

Марина вскрикнула и рванула к нему. Дэн поднялся ей навстречу. В его черных глазах вспыхнуло такое безоблачное счастье, что у меня закружилась голова. Марина повисла у него на шее, а он наклонился и поцеловал её в нос.

Наблюдая на ними, я будто купалась в теплом море. Они такие трогательные и милые! Кольнуло сожаление, что у меня никогда не было взаимной любви… Фу, Алена, как не стыдно завидовать собственной сестре? Ничего не мешает тебе получить все, что хочется. Однако в голову упорно лез образ Эда. Так, отставить влажные мечты, женщина! Незакрытые гештальты, конечно, страшны. Но ты его на десять лет старше! Это будет совсем не тот человек, которого ты себе придумала и влюбилась в мечту. О деле думать нужно!

— Ну что, — прошептал он с надеждой. — Поедешь?

— А ты сомневался? — усмехнулась она, отстраняясь.

— Но тебя сторожит Цербер…

— Я совершеннолетняя, между прочим. — Марина приложила палец к губам. — Не хочу про нее. Сегодня есть только мы. Лето, море и твой байк. И вечер.

— Тогда давай просто покатаемся по городу? Прикинь, меня чуть не сбил голубь! Еще и вытаращился так, будто это я виноват. Еще и на байк нагадил! Не знаю, мстил или испугался…

Марина прыснула в ладошку и прижалась к нему. Дэн широко улыбнулся и посмотрел на меня, неприкаянно стоящую в сторонке. Только сейчас я спохватилась, что неприлично подглядывать.

— Малая, хочешь прокатиться?

— Да! — выпалила я и зашагала к мотоциклу.

Было интересно сравнить детские ощущения с нынешними.

Марина и Дэн удивленно переглянулись.

— Буду временной на… — с языка чуть не сорвалось «нажопницей», как у байкеров называют второй номер, но я смолкла, чтобы не обидеть сестру. — Наездницей.

— Чет-ты, малая, обурела, — с восторгом произнес Дэн, заводя мотор. — Че, прям тут в седло полезешь? А Цербер?

— Не убоюсь я зла, — усевшись сзади, крикнула я ему в ухо. — Гони, Валентина, гони!

Все рассмеялись, Дэн тронулся с места, выехал на дорогу. Он не гнал, вез меня бережно. Наверное, и в прошлый раз было так же, но я такая фантазерка! Вообразила бешеную скорость и ветер по щекам. Вот мошки по губам — это да. И по глазам.

Хотелось скорости, но я понимала, что лучше не надо, тут куча переходов и выездов.

Через пять минут Дэн меня вернул.

— Ну как? — спросила Марина, занимая мое место.

— Крутяк! — сказала я, хотя ничего особенного не почувствовала.

Вот и с Эдом будет так же. Того Эда, которого я любила, в реальности не существует. Скорее всего, это окажется симпатичный душнила, в меру ограниченный, в меру начитанный, и с затяжкой в голове.

Провожая Дэна и Марину взглядом, я вспоминала момент, когда они расстались. Он просто написал записку: «Прощай. Не ищи меня». Забрал документы из института и как испарился. Марина билась в истерике, проклинала мать, уверенная, что это она приложила руку к его исчезновению. Мать возмущенно разводила руками и выглядела убедительной.

Ден любит Марину, это читается. Но что заставило его ее бросить и исчезнуть? Если он забрал документы, значит, ничего страшного и экстренного не случилось. Может, Марина его чем-то сильно обидела? Еще одна загадка, в которой нужно разобраться.

Сестру до ночи можно не ждать.

Я поднялась в квартиру и первым делом села за письменный стол, взяла блокнот. Надо придумать план, как действовать дальше. Итак, точка отчета — спасение девочки на пляже. Это уже изменило реальность. Возможно, именно та малышка станет известным ученым, изобретет долгожданную вакцину, или врачом, который спасет сотни жизней? А вдруг наоборот? Она должна была умереть, чтоб не случилось что-то ужасное?