Первым взобрался папа – круглый и розовый, натуральный блондин, настолько блондин, что даже ресницы и брови у него были светлыми, почти прозрачными. Он остановился возле нас под деревом, вытирая пот со лба. К нему один за другим выкатились его уменьшенные копии – два сыночка и лапочка‑дочка. Самой последней вскарабкалась мама, тяжело дыша. Её щёки пылали то ли от жары, то ли от чрезмерных физических усилий.

– Шо б я ще раз в цю Ялту приперлась. – Причитала она. – Не отдых, а каторга.

Она остановилась около мужа. Их средний поросенок, лет девяти от роду, килограммов в пятьдесят весом, подошел к нашему инжиру, засунул руку в пакет, достал один и прямо при нас начал есть, стеная и причмокивая.

Таня обалдела от такой наглости, да и я, признаться, тоже. Она встала, подошла к товару поближе и спросила:

– Вы хотите купить у нас инжир?

Чета свиней сделала вид, что не слышит. Таня сказала громче:

– А мне показалось, вашему сыночку инжир понравился. Правда? – обратилась она уже к поросеночку, забирая пакет, к которому он снова потянулся. Он закивал.

– Купи, ма? – промычал он, и его поддержали младшие.

– Ма‑а‑а! Купи! – пискнула младшая.

Женщина сдалась.

– И почем у вас инжир?

– По пять гривен! – Таня встала так, словно готовилась отбивать свой товар у рэкета.

– А шо так дорого? – возмутилась она.

– Тут этот инжир, як сорняк расте! Наталка, дай дитям по булке, та нехай уймутся.

– За пять гривен отдавайте весь, – не унималась женщина.

И тут Татьяну понесло.

– Ну знаете! За пять идите и сами рвите, если такой найдете!

Мать ошалела и вызверилась.

– А ты шо такая борзая? Ща по шее надаю и милицию вызову за торговлю в неположенном месте!

Тут уже не выдержала я.

– За торговлю в неположенном месте дают небольшой штраф, а вот за рукоприкладство – срок.

– Ах вы соплячкы! Со старшими как разговариваете? – пуще прежнего разошлась свиномать и запричитала: – Клята Ялта! Усе дорого. Люди – лейно!

Тут глава семейства сорвался с места и подлетел к нам. Матерясь и брызгая слюной, начал давить пакеты с инжиром, похрюкивая и сопя, как дикий кабан, почуявший трюфель. Таня охнула и бросилась спасать уцелевший товар.

Мне стало страшно не за инжир, а за нее. Этот дикий кабан вполне мог ее затоптать.

Я бросилась к ним, встав между Таней и озверевшим хряком. Еще немного и подруга б набросилась на него с кулаками. Он прекратил измываться над инжиром и уставился на меня, раздувая ноздри. Я посмотрела прямо ему в глаза и спокойно сказала:

– Приятно самоутверждаться за счет слабых? Вы настоящий джентльмен и показываете сыновьям образцовый пример. Легче стало?

Он отвернулся, харкнул в землю и, матюгнувшись, зашагал прочь, подзывая жестом все семейство. Его жена села на корточки и вручила каждому ребенку булочку размером с голову. «Без шансов», – подумала я, глядя на девочку, пока еще пухленькую, а не с третьей степенью ожирения, как у остальных.

Присев, я прибрала раздавленный инжир, чтобы не привлекать ос.

Таня сидела под деревом, прижав к груди оставшиеся два пакета и шмыгала носом, стараясь не разреветься.

– Ну, твари! Что ж за день сегодня такой! Одни свиньи да извращенцы. Тьфу! – возмущалась подруга.

Я забрала у нее пакеты и положила поближе к лестнице.

Мимо проходила группа симпатичных молодых парней. Пятеро, все темноволосые, подкачанные, высокие. Спортсмены, наверное. Даже я засмотрелась не как на объекты вожделения, а как на произведение искусства. Если подумать, они годятся мне в сыновья.

– Молодые люди, не желаете купить самый вкусный деликатес на юге? – попыталась заманить их я.

Парни заулыбались и остановились. Не знаю, кого они рассматривали, нас или инжир, но купить все же согласились, забрали оба пакета.

Двое парней отстали от своих, вернулись и зеленоглазый обратился ко мне:

– Девушка, а почему ваша подруга скучает? – Он кивнул на совсем приунывшую Таню.

– Танюш! – окликнула ее я. – Молодой человек желает знать, отчего ты сегодня Несмеяна?

Она взглянула на его и покраснела. Ничего себе, впервые, вижу, чтоб она смутилась. Неужели понравился? Логично предположить, что да. В наших краях они напоминали породистых скакунов среди обычных лошадок.

– Все нормально, – буркнула она и отвернулась.

Парень заулыбался, и на щеках прорезались ямочки.

– А телефончик можно твой, мисс недовольство?

– У нее нет телефона. Могу свой оставить, – встряла я и только потом поняла, что это выглядит не как забота, а как попытка отбить поклонника у подруги, потому попыталась исправить ситуацию:

– То есть, я всегда могу позвать ее к телефону. Иначе никак. – Я развела руками и покосилась на Таню. Она так и сидела красная и насупившаяся.

– Я – Женя. Это – Макар. – Представил он друга. – Ну, говори телефон, я запишу.

Он достал из кармана ручку и пачку сигарет. «Не спортсмены», – подумала я и продиктовала свой номер, добавив:

– Ее зовут Татьяна, я – Алена.

Он достал из кармана ручку, сигаретную пачку и записал на ней пять цифр, пообещал:

– Я обязательно позвоню. – И подмигнул Тане перед тем, как они бросились догонять свою компанию.

Таня раздраженно выпалила:

– С каких это пор ты заделалась в свахи?

Я пожала плечами, собрала коробки (завтра пригодятся) и предложила:

– Хватит дуться, давай лучше прибыль посчитаем.

Получилось пятьдесят шесть гривен, по двадцать восемь на каждую. Настроение Тани мгновенно улучшилось, она улыбнулась и сказала:

– Женя, говоришь… Красавчик Женечка!

– Уж лучше твоего прыщавого Димки.

– Да! Так что, завтра за инжиром едем?

30 июля 2000 г.

Всю ночь я спала на удивление крепко, а обычно перед своим днем рождения я страдала бессонницей. И вообще, за неделю до него на меня нападал предденьрожденный синдром – ужасная тоска и ожидание чего‑то непоправимого и отвратительного. В принципе, так и случалось. Чего обычно ждет ребенок от этого дня? Конечно же, праздника и чего‑то сказочного, такого, что запомнится, что будет выделяться среди серых будней. Что получала я? В лучшем случае – вещь к школе, тортик и домашние посиделки, в худшем – прилюдное унижение или летящего с балкона котенка.

Сегодня все будет иначе, я проведу этот день так, как мечтала, и никто его не испортит. Удивительно, Марины в комнате не было, интересно, она уже ушла или еще не вернулась?

Я взглянула на часы: половина восьмого. Мы собирались с папой на рынок за мясом, и еще надо успеть его замариновать. Благо денег хватало. Целую неделю мы через день продавали инжир. Так много, как в первый раз, не получалось, выходило по пять‑шесть килограммов на каждого, но и то хлеб. Заработали мы по семьдесят четыре гривны! Можно не экономить.

Направляясь на кухню, я застыла перед зеркалом, полюбовалась своим юным отражением. Какое это счастье – побыть юной второй раз. Еще и со взрослыми мозгами! Эх, немного подрасту, и можно горны свернуть!

На кухне я столкнулась с Мариной, не успела спрятать уши, и они попали сестре в плен.

– Расти большой – не будь лапшой! – каждое слово она сопровождала насилием над моими ушами. – Под метр сто двадцать не будь! – Отпустив уши, она чмокнула меня в щеку. – Мой подарок почти готов, в холодильнике настаивается.

Марина широко зевнула.

– Пойду я посплю. Не выспалась ни фига.

Она вышла, а я, рискуя носом, как Варвара, заглянула в холодильник. Там красовался огромный «Наполеон», мой любимый торт. Надо же, сестра помнит! Еще и испекла сама! Безумно приятно.

В детстве хочется в подарок игрушек, позже – красивой одежды, побрякушек, денег, и только с возрастом понимаешь, что самое ценное – это искреннее внимание и время, которое на тебя потратил человек. Ведь время – самый ценный ресурс, я сейчас это поняла как никто другой. Маринка не спала полночи, пекла мне торт, и я этому рада гораздо больше, ежели б мне кто‑то подарил последний iPhone. То есть мобильник. И неважно, вкусный получился торт или нет. Она хотела меня порадовать и вложила часть своей души в подарок.