– Эй, что с тобой? – Таня щёлкнула пальцами перед моим лицом. Я встрепенулась.

– Думаю, куда податься.

– Придумала? Чем тебе переход плох?

– Давай поедем туда, где у нас не будет конкурентов? – проговорила я, стараясь, чтобы звучало бодро, а не жалобно.

Таня недоумённо уставилась на меня.

– Да какие конкуренты? У нас того инжира – слёзы. Ты чего выдумываешь?

– Я просто подумала, что там мы можем продать дороже.

Танина жаба захлопала в ладоши.

– Где – там?

– Возле Ливадийского пляжа. Поехали?

Таня на секунду задумалась, мысленно посовещалась с жабой и согласилась.

– Идём.

– А ты взвешивала инжир? Сколько получилось? – спросила я.

Она вытащила бумажку из кармана рюкзака и зачитала:

– Розового – семь килограммов. Белого – пять. Синего – четыре. И вон ещё, – она кивнула на стол, где стояли майонезные баночки с вареньем – шесть штук. Это из увяленного и помятого. Две твои.

– Здорово! Спасибо. Но восемь килограммов – это прилично, – воскликнула я, представляя, как мы потащим ноши к пляжу: там ведь от маршрутки нужно идти через парк, а потом долго спускаться по лестнице.

Таня уже считала денежки, поэтому трудности её не смутили.

– Ничего страшного. Идём!

Как раз когда мы шли по переходу – там, где Таня предлагала встать, – к остановке, встретили химичку. Хорошо, что я придумала с Ливадией!

Маршрутка пришла быстро, даже освободились два места на галёрке. Мы протиснулись туда с коробками, уселись и поехали на конечную.

Всё‑таки Ливадия – свой мирок с налётом разрухи. Но это не облупившаяся краска, а будто стёртая позолота. Всё тут дышит стариной: и старинные дома из серого камня, и замшелые подпорные стены, и разбитые мраморные балясины. А пахнет хвоей и лавровым листом.

Как давно я тут не была! Хоть и ясно, что теперь я тут живу и никуда от меня не денется родной город, иногда накатывает ощущение нереальности происходящего – так, что хочется вцепиться в ствол пальмы и держаться за неё.

За воротами – Ливадийский дворец, празднично‑белый, по современным меркам скромный. И никаких золотых унитазов! Я была внутри дважды. Как сейчас помню мужа, который фотографировался с портретом своего кумира – Бенкендорфа.

Мы немного прошли вниз, остановились передохнуть возле фонтана. Будто поджидая нас, разом включились брызгалки, поливающие газон. Таня крикнула: «Расстрел!» – и ломанулась к спуску, подхватив свои коробки. Я – за ней.

Остановились перед спуском. По лестнице, кряхтя, поднимались обливающиеся потом отдыхающие, и было их довольно много.

– Тут? – спросила Таня. – Или на пляж? Я бы не пошла туда: крякнем, пока дойдём.

– Ага, и там нас наверняка прогонят.

– И всё же где?

– Ниже, чтобы менты не увидели.

Вспомнилось приключение Марины. Не хотелось бы так же исчезнуть в каталажке на пару дней. Мне нет и шестнадцати, но кого это остановит?

Сбежав по лестнице, мы немного прошли по асфальту и расположились в небольшом кармашке под раскидистой магнолией. С минуту стояли истуканами, будто эти коробки не с нами, – стеснялись начать. Усмехнувшись, я первой села на корточки, рассортировала коробки по сортам, отобрала примятые плоды. Жадная Танюша дала нож, чтобы разрезать их: ну не скармливать же целиком, если кто‑то попросит попробовать! Таня достала из пакета картонку, разорвала её на две части и написала цену: три гривны и пять. Поставила коробки на бетонный парапет в тень рядом с нами и у каждой расположила ценник.

– Это чтоб каждому не отвечать, – пояснила мне она.

Я кивнула.

– Ага. Ненавижу спрашивать. Сразу видно, что продавец цены не сложит.

Танюша поделилась:

– А если московский говор – так цена сразу в три раза выше. И ничего, покупают.

Я спряталась поглубже в тень, понимая, что из меня торговка, как из моей родительницы – любящая мамочка. Зато Таня была явно в своей стихии.

Первыми потенциальными покупателями стала пожилая пара, явно приезжие. Женщина в вязаной льняной шляпке с трудом покоряла подъём; за ней шёл пожилой мужчина, заботливо неся её соломенную сумочку.

– Коля, давай купим инжир? – обратилась она к супругу, обмахиваясь веером. – Я так умаялась, что до рынка не дойду уже.

Таня навострила уши, встала в стойку, как ищейка, почуявшая дичь. «Ату их, подруга! Загоняй!»

– У нас самый лучший инжир! Самый сладкий на всём Черноморском побережье! Хотите попробовать? – заговорила она манящим голосом.

Мужчина улыбнулся и полез за кошельком. Его дама покачала головой.

– Нет, девочки. Мы вам верим. Можно нам по килограмму и такого, и такого? – женщина указала веером на коробки.

Таня с ловкостью набрала инжира в пакеты, взвесила, развернув весы к покупателям, чтобы они убедились, что мы их не обманули. Забрав деньги, поблагодарила:

– Спасибо вам. Кушайте на здоровье!

Когда они отошли, Таня взяла десять гривен и провела ими по коробкам.

– Это чтобы всё продать. Такой обряд торговый, – объяснила она, прочитав в моём взгляде вопрос. – А ты не стой, как истукан. Тоже участвуй, а то хорошо устроилась!

– Ну‑у‑у, – протянула я и попыталась оправдаться: – Моя идея, как‑никак. У тебя вот талант! Мёртвому продать сможешь.

Таня возгордилась и воссияла.

– Не зря с бабушкой на рынке торчала – не с Тамарой, а с маминой, Валентиной.

Всё‑таки воспитание – страшная штука! В подкорку въелось, что торговля – постыдное занятие для слабоумных. Только возьму весы – аж трясёт. Удивительно: вроде взрослая женщина, а боюсь, словно покупатели у меня руку откусят. Надо пытаться.

– Покупайте инжир! Самый сочный! Самый сладкий! Лучший источник красоты и долголетия! – заливалась соловьём Таня.

Так у нас купили ещё килограмм синего и два – белого.

– Теперь ты давай, – Таня вытолкала меня из‑под дерева. – Учись, студент!

– Спелый инжир… Вкусный инжир… – пролепетала я вслед уходящим отдыхающим, заливаясь краской.

– Ну нет! Так ты слона не продашь. Это что за блеяние? – возмутилась Таня, понимая, что мы теряем клиентов. – Смотри ещё раз, как надо! Самый вкусный инжир на побережье! Налетай! Подешевело!

К нам подошёл пожилой мужчина в очках, пляжных шортах и растянутой майке‑сетке, под которой обильно кудрявились седые волосы. «На нём, что ли, потренироваться?» – подумала я.

Я собрала волю в кулак и выдала:

– Мужчина, подходите, не стесняйтесь! У нас самый вкусный инжир!

Таня посмотрела на меня с одобрением.

– А давайте, красавицы! Вот этот, тёмный, весь заберу! – проговорил мужчина и подошёл ближе.

Таня засуетилась, наклонилась, чтобы пересыпать инжир в пакет и взвесить.

– Ах, какие персики! – почти облизываясь, сказал мужчина.

Таня удивилась и, взвешивая, проговорила:

– Мужчина, ну какие ж это персики? Это…

И тут мы с ней одновременно заметили, что смотрит он точно не в коробку, а прямо в Танино декольте. Таня резко выпрямилась, протянула ему пакет с инжиром и забрала деньги. Он на секунду сжал её руку в своей. Она вырвала её, отряхнула, словно от прилипшей грязи, и отошла ко мне, бурча под нос:

– Вот урод старый. Ты это видела? Фу!

Она ещё некоторое время трясла рукой в воздухе, периодически вытирая её о сарафан.

Покупатель ещё с минуту постоял, глядя на нас и приторно улыбаясь. Потом послал Тане воздушный поцелуй и ушёл в сторону моря.

Меня передёрнуло. Какая мерзость! Что побуждает этих существ приставать к детям? Она же ему годится во внучки! Он даже для меня – прошлой – старый, не говоря уже о нынешней.

Настроение Тани испортилось. Она насупилась и села под дерево на картонку. У нас осталось килограмма четыре белого инжира. Я рассортировала его по четырём пакетам, застелила бордюр оставшейся картонкой и выложила расфасованный инжир на неё.

К нам по лестнице поднималось очень колоритное семейство. Мне сразу вспомнился мультик про поросёнка и его семью – не про свинку Пеппу, где милые хрюши, а наш советский, где деревня и прям кабаны.