– Таня, проснись! – Воскликнула я. – Какой Женя? Ты что, не поняла ничего? Кто он такой?

Таня вытаращила на меня и без того огромные глаза и открыла рот.

– Ты хочешь сказать он? Ну, не‑е‑е‑ет! – протянула подруга и взвыла.

Красавчик Женечка! Какая редкая гнида! Подбирает папикам молоденьких девочек. И, наверно, ему за это прилетает благодарность с барского плеча. Девчонки, дурочки, ведутся, вон сидит одна рядом, слезы льет. Слава Богу, хоть не наделала ничего, надеюсь. Сдать бы его ментам, да, скорее всего, там все давно схвачено.

– Тань, а тебя точно не тронули? Ну, ты понимаешь, о чем я, – осторожно спросила я.

Она подняла на меня красные от слез глаза и покачала головой.

– Мы только целовались…

– А днем ты где была? Я к тебе дважды заходила, – поинтересовалась я.

– Так меня мама отправила к бабушке. К маме своей. Я только к вечеру вернулась.

Надо выдвигаться домой – я совсем забыла о времени. Уже стемнело, и луна бросила на воду серебристую дорожку. Отовсюду звучала музыка: в кафешке с пестрыми зонтиками играла дешевая попса с прилипчивой мелодией, из ресторана на углу лилась джазовая импровизация, а из прибрежного клуба – что‑то электронное с тяжелым битом. Мелодии наслаивались друг на друга, небрежно переплетались, превращаясь в какофонию – пестрый утомительно‑шумный звуковой ковер.

– Танюш, пойдем домой. – Я помогла подняться подруге, взяв ее под руку.

Нога ныла, еще и головная боль подключилась. Ужасно тяжелый выдался день.

Проходя мимо злосчастной пиццерии, я заметила Андрюху, он стоял у входа с каким‑то парнем. Заметив нас, помахал и хотел подойти, но, увидев зареванную Таню, упорно отворачивающуюся от него, передумал. Я ему кивнула, и мы потопали к Таниному дому.

Почему‑то вспомнились сегодняшние новости. Безумно захотелось рассказать Тане про несчастного лжесвидетеля из Перми, поделиться своими страхами, что совершила подсудное дело, но я промолчала, видя ее настрой.

Пройдя метров двести, мы свернули в проулок и оказались возле ее дома. Я подниматься не стала, обняла подругу, подождала, пока она поднимется по лестнице, пройдет по коридору, сутулая и жалкая, скроется за дверью, и поковыляла домой. Надо полагать, уже больше девяти, и дома меня ожидают разборки.

Одним переживанием меньше, Таня жива, хоть и расстроена. Ничего, я ее знаю, несколько дней поплачет и новую любовь найдет. А вот мне сейчас предстоит поединок с матерью. «О Боже, дай мне сил!» – мысленно пропела я.

Сейчас, когда тревога отступила, я в полной мере ощутила, как болит нога. С горем пополам преодолев три этажа, я как можно тише попыталась открыть дверь. Кто бы мог сомневаться – мать закрылась на цепочку. Остается только расслабиться и получать удовольствие.

С противоположной стороны послышался шорох, и кто‑то отстегнул цепочку. Дверь открылась, передо мной в ночнушке стояла Марина.

– Алена, ты что страх потеряла? – прошипела на меня сестра, – быстро проходи, пока мать не видит.

На ходу сбросив кроссовки, я на носочках прокралась к нашей двери, Марина пошла за мной и, затолкав меня в комнату, закрыла дверь на щеколду.

– Она спрашивала, куда тебя понесло, я сказала, что ты книжку вышла однокласснице отдать и вернешься. Наверно, думает, что ты пришла уже, пока она в душе была. Где тебя носило?

Я устало упала на кровать.

– Спасала блудную подругу, – сказала я, осторожно стягивая штанину.

Марина закатила глаза.

– Так и не угомонилась? И что, испортила ей свиданку?

– Ну, учитывая то, с кем была свиданка, думаю нет.

Сестра удивленно на меня посмотрела, пришлось вкратце рассказать ей все Танино приключение: есть красавчик Женечка и его якобы сестра, которая, скорее всего, любовница, они находят молоденьких дурех и подгоняют дядям, которые хотят развлечься.

– Так что моя чуйка меня не обманула, – подытожила я.

Марина шумно выдохнула и проговорила:

– Так это Кобылы шайка.

Мои глаза полезли на лоб.

– В смысле? Кобыла – это Рита? И о них все знают?

– Ну да, ими родители девок пугают, как Мещеряковым. Копылова у нее фамилия, она у них главная сводница.

Мещеряков был известным педофилом, его знала даже я и была дважды атакована в пятнадцатилетнем возрасте. Он ездил на «Вольво», держал типа детское кафе, где клеил девочек‑подростков. Случалось, находил любовь. Говаривают, был бит папой одной из девочек.

– Что глаза таращишь? Ялта – город маленький, если кто‑то сильно выделяется, о нем все знают, – усмехнулась Марина. – Ладно, тебе простительно не знать Кобылу, маленькая еще. Так вот, как только в общагу завозят первокурсниц, там начинают виться ММК: Мищер, Миланец и Кобыла. Эти хищники загоняют молодняк, как дельфины – скумбрию. Откуда иногородним девочкам знать, что вот этот кудрявый красавчик с томным взглядом – легендарный Мищер? Что Миланец со всеми перезнакомился, с некоторыми – по нескольку раз. А Кобыла – сутенерша? Кто‑то да вляпывается по незнанию. Через пару месяцев молодняк открывает глаза и начинает шарахаться от вышеперечисленных персонажей, кобыла‑то девочкам не платит. Говорят, все – себе на карман, потому что и девочки не все дают дядям, попадаются наивные, как твоя подруга.

Марина смолкла. А я слегка офигела от мысли, сколько опасностей и соблазнов подстерегает мало‑мальски симпатичных девочек, которые ведут более‑менее активную жизнь, а не затворническую, как я. Пожалуй, это единственное, чего я избежала с радостью. Но раз решила быть сильной, смелой и долбанутой, как все, кто проживает яркую искрометную жизнь, нужно готовиться заранее.

Помолчав немного, Марина продолжила:

– До первокурсниц еще почти месяц, вот и настали у Кобылы тяжелые времена, что на малолеток позарилась. Короче, систер, я поняла, что Кобылу ты уже запомнила. Остались Мещеряков и Серега Миланец.

– Мищера знаю, – фыркнула я, и Марина присвистнула.

– Однако, недооценила я тебя. Мищер симпатичный и с мозгами, потому опасен. А Миланец страшный, тупой и квадратный. И зубы у него вот так. – Она согнула пальцы, чуть скрутила и поднесла к губам.

– А чего Миланец? – спросила я. – Он итальянец?

Марина залилась смехом.

– Не, у него диско‑бар «Милан» прям на пляже.

– А‑а‑а… Видела, помню.

Марина скользнула по мне взглядом и наконец заметила поцарапанную ногу.

– Ого! А это что? Ты что за Таню билась? – указала Марина на мою ногу.

– Нет, это совсем другая история, – рассмеялась я.

– Взрослеешь, систер! – обрадовалась Марина. – Вот уж правду говорят про тихий омут!

Надев пижаму, я плюхнулась на кровать. Поерзала немного. Нет, ужасно жарко, невозможно так жить. Сняв пижаму, надела длинную майку. Вот, так в самый раз.

В ванную сейчас не пойду, чтоб не нарваться на цербера, лучше встану утром пораньше. Интересно, как долго будет страдать Таня? Надо ее немного отвлечь, на пляж вытянуть, например. А то уже август, лето проходит, а мы не купаемся. Уже август… Двенадцатое не за горами. Тревога, которая вроде затихла, снова принялась скоблить грудину изнутри когтями. Интересно, почему по новостям ни слова не говорят про учения? А говорили ли тогда? Пришла идея еще раз помучить карты, но вспомнила, бабушка говорила, что они не любят повторяющихся вопросов.

Так, а что они говорили про ситуацию с Таней? В первый раз, когда она попросила меня посмотреть, как пройдет свидание, карты выпали хорошие. Наверно, потому что так был задан вопрос, ведь речь шла именно про тот вечер, тогда ничего плохого и не случилось. А когда я смотрела после, выпали карты несчастья, тоски и помощи свыше. Да, точно! Получается, Таня избежала несчастья, как говорят, с Божьей помощью? Или просто это не должно было произойти, и так судьба распорядилась. С тоской все понятно – она впадет в депрессию. А я прочитала, что все вообще пропало, и ничего не изменить… Вот так по крупицам я начинаю учиться их понимать, но пока все равно сложно.

Значит, гадать нельзя. Придется терпеливо ждать. Может, позвонить бабушке и попросить погадать ее? Заодно пусть посмотрит, ничего ли мне не грозит? Быть малолетней преступницей мне абсолютно не хотелось, и от одной мысли об этом бросало в пот. А что, если на почте в Лунино телефон прослушивался? Как никак, государственное учреждение. Да что это я, все телефоны прослушиваются, есть специально обученные люди. Меня они не вычислят, но на бабушку точно могут выйти. Черт, я подставила самого близкого человека!