– Ну ваще! Будем считать, что с темы ты съехала.

Не вовремя она со своими намеками, ну ладно.

– А еще, ты ж помнишь, я рассказывала, что у меня бабушка непростая. – Постаралась я ее заинтересовать.

– В плане? Как мать твоя говорит, типа ведьма? – В глазах подруги вспыхнул интерес

Получилось! Мне нужно, чтобы она поверила в мои способности, тогда проще будет объяснить, откуда я знаю про «Курск».

– Ну, называй это так, – проговорила я и вытащила сумку на середину комнаты. – Мать бабушку боится и велела выбросить гостинцы. А там домашняя, колбаска и сало, и варенье. Вот их нужно приютить. Возьмешь?

Таня повторила вопрос, который я задавала матери:

– Твоя мать реально думает, что бабушка ее заколдует?

Она поднесла колбасу к носу и блаженно зажмурилась, понесла ее в холодильник.

– Спасибо! От меня и от мамы, и пусть мы станем заколдованными, зао сытыми

– Да. А ты веришь в потустороннее? – последнее слово я произнесла зловещим шепотом.

Таня подошла к папиной фотографии в траурной рамке, висящей на стене.

– Знаешь, Лёсь… Мне пару дней назад он приснился. – Она аккуратно стерла пальцем пыль с рамочки, – Здоровый, сильный. Он вот тут в комнате за столом сидел и извинялся, что пока в гости нас не зовет, потому что ему угощать нас нечем.

Она часто заморгала, пытаясь побороть подступающие слезы. Мне стало жутко, плечи непроизвольно дернулись, и я перевела тему:

– А еще бабушка умеет гадать.

Таня переключилась на мою волну и раскрыла рот от удивления.

– Ниче се! Она тебе гадала? Что сказала?

– Круче, – продолжала интриговать Таню я.

– Ну не томи! Бесишь!

Я достала мешочек с картами. Танюша уселась рядом со мной и уставилась на мои руки не моргая.

– Я ж говорю, круче! – Я извлекла колоду и продемонстрировала ее удивленной Танюшке. – Она и меня научила.

У Тани отпала челюсть.

– Че, ты теперь прямо реально умеешь гадать? И будущее видишь?

– Ну‑у‑у, я не волшебник, а только учусь. Надо практиковаться. Хочешь, на тебе проверим?

Подруга заерзала на диване.

– Хм… Стремно как‑то. А ты можешь меня посмотреть? К примеру, любит ли меня Димка?

Про него я помню только то, что он мутил одновременно и с ней, и с девочкой из параллельного класса, Дашей Морозовой. Когда Таня об этом узнала, то избила ее, а потом обмазала его дверную ручку кошачьим дерьмом.

Как оно на самом деле, я знаю. Самой интересно, подтвердят ли карты? Если получится околесица, я скажу, как есть, то есть то, что помню. Но мне не столько гадать ей нужно, сколько, чтобы она просто мне поверила.

– Давай посмотрим. Только вопрос задай четко.

Таня сразу забыла о нахлынувшей тоске. Она задумалась на пару секунд, прикусив губу и прищурив правый глаз – выражение лица получилось, будто у нее ружье в руках, и она целится в сердце этого Димы.

– Хорошо, придумала! – объявила она.

– Сдвигай левой рукой к себе. – Я протянула ей колоду. – Вопрос задавай вслух.

Таня сдвинула карты на себя и спросила:

– Как ко мне относится Дима?

Я достала три карты и положила их на диван картинками вверх. Болванчик, а ну‑ка давай, жги. Итак, что мы имеем. Дорога, уходящая вдаль, молодая девушка и вор, сбегающий в окно! Голос в голове молчал, наверно Болван, обиделся. Ладно, сама разберусь, даже изворачиваться не придется, все четко.

Таня напряглась в ожидании вердикта. Я сделала вид, что задумалась, для пущей важности подержала руки над картами, закрыла глаза и выдала:

– Он выбирает между тобой и блондинкой. Выбор будет в ее пользу.

Танины глаза распахнулись, ее перекосило от злости.

– Какая еще блондинка?.. Кажется, знаю! Ах, он козлина! Кобель!

Она сорвалась с места и заметалась по комнате.

– Подожди, я сейчас. Надо же, какой говнюк. Вот чума! – негодовала подруга, что‑то ища в ящиках стола, – Я мигом! Надо найти кое‑то.

Не прошло и пяти минут, как моя фурия держала телефонную карту. Я и забыла об их существовании.

– Пошли позвоним, – потянула меня за руку она, поднимая меня с дивана. – Тут будка недалеко. Я прямо сейчас у него все и спрошу!­

– А если соврет? – спросила я, обуваясь.

– Не, я на понт возьму.

Переубеждать ее было бесполезно. Если ей блажь в голову втемяшится – не выбьешь ничем, уж я‑то знала.

Мы вышли из дома и поспешили к большому серому зданию центрального универмага. На его стене, покрытой «шубой», под жестяным козырьком спрятался одинокий таксофон. Его кнопки уже изрядно стерлись, он запылился и выцвел. Сколько ж тайн и историй он услышал за свой век!

Наверное, даже больше, чем самая активная приподъездная сплетница. Он будто был портал между временами, напоминая мне об ушедшем и вновь вернувшемся. Не понимая зачем, я сняла трубку, приложила к уху и затихла, слушая гудки.

Таня посмотрела на меня, как на идиотку.

– Эй, мать! Ты чего?

Я вздрогнула и повесила трубку на место.

– Проверяла, не засосет ли нас в матрицу, – отшутилась я.

– Так ты ж не смотрела ее, – поймала меня на нестыковке Таня. – И там нужно было ответить на звонок.

– Не занудствуй, звони давай.

Таня вставила телефонную карту, набрала пятизначный номер и гневно засопела в трубку в ожидании ответа.

– Алло! Дима, это ты? Привет. Да я хорошо… Ты вот что, скажи‑ка мне, мой дорогой… – ее голос зазвучал слишком приторно. – Что это значит?

Подруга замолчала. Получился совсем детский блеф. Посмотрим, сработает ли.

– Не делай из меня дуру! Я все знаю! Ты с этой козой белобрысой мутишь⁈

Послушав еще немного, она швырнула трубку и со всей дури пнула стену у таксофона ногой. Трубка повисла на проводе, раскачиваясь, словно висельник. Мне стало жаль ни в чем неповинный аппарат, и я аккуратно повесила ее на место.

Таня рвала и метала.

– Ты прикинь! Он даже отмазываться не стал! Говорит, я не хотел, чтоб ты вот так узнала… Скотина! Тварь!

Пусть лучше сейчас узнает, чем привяжется и будет страдать. В той реальности родители избитой Даши написали заявление, и Таню поставили на учет в милицию.

– Не вздумай Дашку трогать, посоветовала я.

Таня уперла руки в боки.

– Че это? Она у меня парня увела, а мне что, обтекать?

– А может, ты позже с ним замутила, а значит, у нее пыталась Димку увести. Слушай, это не Дашка виновата, она сама рогатая, а Димка твой козел. Пожалеть эту дуру надо, а не бить ее. Прикинь, если они поженятся, какие у нее будут рога.

Тане было больно, а значит, больно должно было стать всем, кто хоть как‑то причастен. Через несколько дней она остынет. Надеюсь, раньше, чем пересечется с Дашкой.

– Танюш, да успокойся. У тебя их будет еще вагон и маленькая тележка. Хочешь, у карт спросим? – постаралась отвлечь я разъяренную Таню. – Пойдем‑ка домой, пока ты город не разнесла.

– Да не хочу я больше ничего спрашивать. Козлы они. – Она отвернулась и надула губки. – Пошли, расскажешь, как у бабушки было.

Мы вернулись к Тане. Она поставила чайник на плиту, и я вспомнила о бабушкином малиновом варенье, достала банку и поставила на стол.

– Угощайся. Может, хоть немного жизнь покажется слаще.

– Расскажешь мне еще про Никитоса твоего? – С наигранным интересом спросила Таня.

– Да не хочу, – отмахнулась я и перевела тему в нужное русло. – Слушай, вот ты мне свой сон рассказала, про папу. Бабушка говорит, нехорошо, когда покойники снятся. А еще она на меня гадала и увидела возле меня опасность. Даже не возле меня, а возле моего друга.

Танино лицо вытянулось, и она прошептала с ужасом:

– Это что значит? Я помру? Мне ведь тоже покойник приснился, вот черт!

– Нет, бабушка говорила, что опасность не прямая, а просто как‑то тебя коснется, а связана она с кем‑то другим.

– С кем? Господи, только не мама!

Я достала карты и начала их тасовать.

– Давай посмотрим. Друзей у меня, кроме тебя, нет.

Таня не на шутку разволновалась, даже Димона своего забыла.