Бомбометание с большой высоты, это рулетка. Разброс фантастический. Но когда бомбовозов и бомб много, что-то да долетает до цели. Освободившиеся от груза машины набирали высоту и увеличивали скорость. На обратный курс они так же ложились плотными звеньями. До родных аэродромов полторы-две тысячи километров, их еще надо прожить, дотянуть на избитых машинах с текущими баками и мертвецами в стрелковых башнях.

Джоз Кеннеди не верил своим глазам. Самолет шел над морем. Корчащийся в огне Тринидад за хвостом. Машина Кеннеди так же работала крышкой «батлбокса». Только эскадрилья уполовинилась.

Кто-то погиб над морем, когда вдруг стену щитов бомбардировщиков прорезали огненные стрелы реактивных истребителей. Некоторым не повезло над целью. Джоз сам видел, как загорелся и свалился в пике «Мистер демократия» Джорджа Буша. Давать самолетам личные имена повальная эпидемия среди экипажей тяжелых бомбардировщиков. Сам Джоз еще не успел придумать имя своему самолету. Надо будет обмозговать всем экипажем после приземления. Пока рано. Пока до Кубы сотни миль над морем.

— Джоз, третий мотор греется, — Мэт щелкнул ногтем по датчику, как будто это могло вернуть стрелку в зеленую зону.

— Что там? Посмотри. Твоя сторона.

— Вижу дымок, — отреагировал бортинженер.

— Вырубай топливо.

— Если снизимся, можем снять маски, — штурман развернулся в своем гнезде в носу самолета и поднял руку с раскрытой ладонью.

— Потерпим.

Гермокабины над островом обзавелись отверстиями и трещинами. Поднять давление не получалось, воздух со свистом вырывался в пробоины. Хорошо хоть обогрев работает.

На трех моторах без нагрузки «Суперфортес» спокойно держал крейсерскую скорость. За это пришлось платить повышенными оборотами оставшихся двигателей. Не страшно, топлива в баках еще много. Можно не только до Кубы, но и на Флориду сразу махнуть.

Кеннеди хотел было поддержать парней шуткой, но ничего стоящего на ум не приходило. После всего пережитого хотелось только дотянуть до аэродрома и засосать виски или местный ром прямо из горла. Определенно сегодня всем нужно выпить. Залить мозг спиртным, утопить в алкоголе саму память о шквале огня над Тринидадом.

Легкий авианосец пришел в Порт-оф-Спейн этим же днем. Над городом поднимается дым. На причале Пионеров суетятся рабочие и военные, в бинокль можно разглядеть как разбирают завалы. Рейд встречает гудками. Движение оживленное. Пароходы один за другим возвращаются к причалам.

Кирилл смотрит с палубы на город. Лицо окаменевшее. В горле стоит ком. Там в городе осталась Инга. Как она? Что с ней? На сердце холод. Взгляд прилип к черному столбу дыма. Горячка боя давно прошла. Время умирать и убивать в прошлом. Там позади остался покореженный «Кречет» фельдфебеля Марченко. Это уже вчерашний день. Вот только сам штабс-капитан Никифоров не знал: осталось ли у него самого будущее.

— Говорит командир, — ожили громкоговорители на палубе, в ангаре и отсеках. — Поздравляю всех нижних чинов, унтер- и обер-офицеров, контр-адмирал Кожин высказал удовлетворение нашим кораблем. Сделано хорошо.

Капитан первого ранга Завадовский закашлялся. При этих звуках на полную громкость на лицах моряков заиграли улыбки.

— По возвращению в порт объявляю всему летному и авитехническому составу увольнение на сутки. По корабельной части разрешаю командирам боевых частей выдавать дополнительные увольнения по своему разумению. Благодарю за службу. Сделано хорошо!

Репродуктор смолк. Кирилл окинул взглядом палубу. Народ явно повеселевший. Крутившаяся вокруг дежурных истребителей команда оружейников чуть было не приплясывает. Точно, молодой, маленький сухопарый ефрейтор вдруг пустился вприсядку.

— Командир, как понимаю нам долгий отдых, — Сергей Тихомиров панибратски приобнял комэска за плечи.

— Надеюсь, успеем принять пополнение.

— И новые машины, — тяжело вздохнул Тихомиров. Из второго вылета он вернулся с разодранным в хлам хвостовым оперением. Пули тяжелого «Кольт-Браунинга» буквально срубили половину киля.

— Машины дело наживное, главное люди.

— Тебе командир легко говорить. Сам вернулся без единой царапины. Две молнии на капоте нарисовал. Сколько всего у тебя?

Меньше сотни, — взгляд штабс-капитана затуманился. — Девяносто шесть с сегодняшней «Супер-крепостью». У фельдфебеля Кожедуба сто двадцать побед.

— Вот видишь, второй по результативности летчик «Выборга». А мне ждать пока машину залатают, — Сергей Васильевич махнул рукой.

Кирилл отвернулся к морю. Что-то говорить желания нет. Каждый о своем, каждому свое.

На берегу все оказалось не так страшно, как выглядело с моря и представлялось со стороны. Да, порт бомбили, где-то до сих пор горит, рабочие и солдаты носятся как ошпаренные, кругом фельджандармерия, но особых разрушений нет. Куда хуже другое. Всех свободных извозчиков разобрали. Кирилл Никифоров уже собирался идти пешком, но его узнали и подвезли летчики с «Дерфлингера».

Улица Буллер перегорожена. За оцеплением явные следы бомбежки. Обрушившаяся стена дома. Прямо на дороге валяются вещи. Рабочие разбирают завалы. Чуть в стороне под старым деревом развернут полевой медпункт.

Глаза Кирилла расширились. На носилках узнаваемый продолговатый контур. За носилками бежит и громко рыдает женщина. Ее пытаются удержать солдаты, но тщетно. Пышная мулатка ничего не видит и не слышит.

— Чертовы янки, — цедит лейтенант Хартман. — Сыпанули куда черт положит.

По пути пришлось еще дважды объезжать завалы и перекрытые участки. Кирилл сидел, стиснув зубы, уставив глаза прямо вперед. На скулах играли желваки. Взгляд холодный немигающий.

Вот и знакомый переулок. Все то же самое. С последнего визита ничего не изменилось. Коротко попрощавшись молодой Никифоров выскочил из машины и рванул к дому.

— Инга! — одним прыжком взлетел на крыльцо и распахнул дверь.

— Кирилл! — любимая стояла, прислонившись к стенке и придерживая рукой живот.

— Инга, — молодой мужчина взял жену за плечи.

Их взгляды встретились. Слова примерзли к языку, встали комом в горле. Кирилл обнял жену и прижал к себе.

— С тобой все хорошо? «Выборг» в порту?

— Да, любимая. Я вернулся. Дали внеочередное увольнение, — мужчина нежно провел по волосам своей ненаглядной.

О том, что предшествовало этому увольнению Кирилл решил умолчать. Не нужно это. Инга не в том положении, чтоб слышать такое. Узнает конечно. В Порт-оф-Спейне жены офицеров и медсестры не хуже мужей разбираются в том, что касается современных методов умертвления ближнего своего.

Нет смысла врать жене, что атака на истребителе на тяжелый бомбардировщик это легкая охота. Не поверит. Но и говорить сейчас нельзя.

— Как ты? Как наш малыш?

— Мы всю тревогу просидели в укрытии, — ладони Инги уперлись в плечи мужа. — Бог нас хранит.

— Сильно испугалась, любимая?

— Нет. Я же русская немка, жена офицера, — Инга попыталась улыбнуться. — Я не имею права бояться.

— Я тебе не запрещал, — Кирилл с улыбкой легонько щелкнул жену по кончику носа, затем подхватил на руки и понес в спальню.

Все же он не зря выкопал за домом глубокую щель. Укрытие конечно так себе, но лучше, чем ничего.

Беременность не помеха чувствам и страсти. Кирилл сдерживался, старался не надавливать на живот любимой. Все хорошо, что естественно и в браке. Сегодня чувства проявлялись острее. Оба прошли по кромке. От этого только сильнее хотелось любить, дарить нежность и наслаждение близкому человеку, дарить, а не получать.

Насытившись оба так и лежали на кровати. Инга положила голову на грудь Кирилла и млела от касаний сильных и нежных рук своего мужчины.

— Любимая, я думаю местный климат не подходит тебе.

— Что ты имеешь в виду? Я уже привыкла к жаре, — Инга приподнялась на локте и смотрела в глаза мужчины.

— Я знаю. Ты у меня лучшая и единственная. Только белому человеку лучше климат Европы, — Кирилл нахмурился. — У нас достаточно денег, чтоб снять дом в посаде Петербурга.