— В каком смысле?

— Я вижу, как этот человек смотрит на тебя, когда мы все в одной комнате. Каждый представляет угрозу, и он никогда не теряет из виду тебя или твою дочь. Я также видела, как он пробирался к хижине каждую ночь в течение бог знает какого времени.

— Он еще не знает.

— Но ты скажешь ему?

— Сегодня, — киваю я. — И Эверетту.

— Хотя я не буду комментировать этого его брата-хулигана, Торин хороший человек. У него есть свои демоны и прошлое. Пусть это тебя не пугает, Майя. Торин хороший.

— Я знаю, что это так, — вздыхаю я, — Но мне нужно, чтобы ты пообещала, Рути? Пожалуйста.

— С тобой ничего не случится, Майя, — яростно говорит Рути, — Ничего.

— Рути, — умоляю я.

— Я присмотрю за Харпер, позабочусь о ней, но, Майя, с тобой все будет в порядке. Теперь у тебя здесь семья. Мы — твоя семья.

Слезы свободно текут по моему лицу, глаза затуманиваются от них.

— Я так рада, что приехала сюда, — честно говорю я ей. — Из всего, что я могла выбрать, ничто не могло сравниться.

Она кивает:

— Больше никаких переездов, — рычит она, пытаясь улыбнуться сквозь собственные слезы.

— Больше никаких переездов без того, кто знает, что делает, — поправляю я.

Она надувает губы:

— Прекрасно.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь:

— Спасибо тебе, Рути, — говорю я, сглатывая эмоции, комом сдавливающие горло. — Я знаю, что с тобой Харпер была бы в безопасности.

— Майя, все будет хорошо.

Она говорит это с такой убежденностью, что мне хочется ей верить, но каждая стрелка указывает на другую правду. Все было не в порядке, и я сомневаюсь, что мое будущее будет в Рэйвенпик-Бэй, если оно вообще есть.

Я убью тебя. Я слышу его голос, его звук настолько врезался в мою голову, что даже воспоминание о нем звучит реально, как будто он прямо здесь, рядом со мной. Он обещал больше раз, чем я могу вспомнить, что, если я когда-нибудь брошу его, он покончит со мной. Мой бывший был не из тех мужчин, которые нарушают подобные обещания.

Я возвращаюсь к Торину, чьи брови озабоченно опускаются при виде прозрачных слез, все еще текущих по моим щекам.

— Я в порядке, — я отвечаю ему.

Даже Ретт смотрит на меня так, словно я только что вышла из зоны боевых действий.

— Ничего страшного, — говорю я им обоим. — Думаю, нам всем нужно поговорить сейчас, да?

Торин хватает меня за руку, притягивая ближе и крепко прижимая к себе, как будто верит, что я могу исчезнуть, если он этого не сделает.

— Да, маленькая лань, пришло время поговорить.

Обратный путь к дому Торина проходит тихо и быстро. Мы с Харпер останемся здесь ненадолго, поскольку ни один из братьев больше не уверен, что в хижине безопасно.

Я до сих пор не знаю, что случилось с людьми, которые пытались вломиться прошлой ночью, но у меня было ощущение, что никого из них не было в живых.

Опять же, мне следовало бы быть в ужасе.

Я — нет. Не из-за Торина. Ретт вызывал сомнения.

Я устраиваюсь на стуле за кухонным столом, слушая, как Торин ходит по кухне, готовя для нас кофе, в то время как Ретт шумно выдвигает стул напротив меня, его локоть ударяется о стол, а глаза сосредоточены на моей макушке. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что он пристально смотрит, я чувствовала, как эти ледяные глаза сверлят мой череп насквозь. Я уверена, что если бы у него была такая возможность, он бы вырвал из моей головы каждую мысль, каждый секрет, воспоминание и кошмар.

Торин садится рядом со мной, вкладывая мне в ладонь чашку горячего кофе.

— Я сбежала от отца Харпер, — начинаю я дрожащим голосом, пытаясь не вспоминать последние девять лет своей жизни.

Я никогда не рассказывала эту историю полностью и не была уверена, как все это будет происходить. Я хотела отстраниться от этого, как будто слова, слетающие с моих губ, ничего не значили, потому что если они ничего не значили, то они больше не могли причинить мне боль. И, конечно, это были всего лишь слова, но они рассказывают истории, а некоторые истории причиняют боль. Они бьют вас изнутри, в то время как все остальные просто слушают и слышат снаружи.

— Мне было восемнадцать, когда я встретила его, я выросла в тесном кругу людей, у нас были деньги, и их было много, но не так много друзей, и было много браков по расчету и связей, которые улучшали жизнь каждой семьи. Мой бывший, его зовут Тревор, он сын одного из старых деловых партнеров моего отца, — я объясняю, наклоняя голову из стороны в сторону, как будто хочу снять напряжение, которое, как я чувствую, нарастает в задней части шеи и плечах.

— Фамилия?

— Кармайкл, — я отвечаю. — Сначала наши родители договорились, что мы вдвоем сходим на несколько свиданий, и я знала, что с ним что-то не так, но хотела угодить своему отцу, поэтому выдержала. Со временем, я думаю, у меня начали расти чувства к нему, и я проигнорировала красные флажки. Он начал бить меня примерно через восемь месяцев после начала наших отношений.

Я чувствую, как все тело Торина напрягается рядом со мной, воздух вокруг нас становится таким густым от ярости, что я почувствовала ее на своей коже. Я перевожу взгляд на него, и если насилие и месть могут быть олицетворением, то я смотрела на это. Мускулы на его щеках напрягаются, когда он стискивает зубы, скрежеща ими во рту. В его серых глазах клубится ярость, напоминающая облака во время шторма.

— Я рассказала об этом своей маме, — говорю я им, отворачиваясь от Торина. — Она сказала мне, что это моя вина, что я недостаточно ему нравилась, а мальчики есть мальчики, что эти истерики прекратятся, если я доставлю ему достаточно удовольствия.

— Майя, — Торин рычит мое имя грубым и глубоким голосом, как будто ему одновременно больно и он в такой ярости, что не может себя контролировать.

— Это не важно, — отмахиваюсь я, зная, что мои родители подвели меня и деньги были для них важнее. — Я пыталась больше разговаривать с ними, но они не видели в этом проблемы, но Тревор продолжал делать это так часто, что я ожидала этого, даже несмотря на то, что пыталась заставить его остановиться, а когда попыталась уйти от него, он манипулировал всеми вокруг нас, так что мне некуда было идти. Он пообещал, что это прекратится, и на какое-то время это прекратилось.

Ретт сжимает и разжимает пальцы на столе передо мной, но остается спокойным, но Торин, каким бы молчаливым он ни был, я чувствую, как его переполняет напряжение. Я все равно продолжаю.

— Мои родители умерли, и я получила трастовый фонд, но после похорон узнала, что одним из условий наших отношений было то, что они будут переданы Тревору. Так что, когда они умерли, исчезли и все деньги, которые у меня были. Я не училась в колледже и у меня не было никаких умений, хотя Тревор и не позволил бы мне работать. Меня вырастили и обучили тому, чтобы я стала послушной женой.

Продолжая, я пощипываю кожу на кончиках ногтей, ненавидя необходимость рассказывать эту историю. Эта история пронизывает меня насквозь с каждым моим словом.

— Когда мне было девятнадцать, я забеременела Харпер. Последние восемь лет я просто пыталась выжить. Я боялась уходить, боялась того, что он сделает со мной и с ней, но потом он чуть не убил меня, и я поняла, что если бы он преуспел, Харпер была бы следующей. И если бы он не убил и ее тоже, она закончила бы так же, как я. Я не хотела, чтобы это произошло.

— Значит, теперь он ищет тебя? — вопрос задает Ретт, поскольку Торин смертельно спокоен, в глазах немного маниакальности.

— Тревор был опасен не только в одном смысле, я думаю, что его отец тоже, хотя у меня никогда не было никаких доказательств.

— Насколько опасный?

— Часть преступной организации, или общества, или что-то в этом роде, — говорю я. — Я не знаю, я так и не нашла доказательств, но и на Тревора, и на его отца работало много людей. Там были сотрудники корпорации, и были другие.

За столом воцаряется тишина, пока я внезапно не слышу хриплый тон Торина, в котором слышится резкая ярость, но при этом он произносится таким спокойным тоном, что напоминает мне шум моря прямо перед началом шторма. Когда оно выглядит неподвижным и спокойным, почти безмятежным, заставляя вас поверить, что оно безопасно, пока не набегают облака и не поднимается ветер, превращая эту спокойную воду во что-то смертоносное и жестокое.