Но я обращаю свой взгляд на группу мужчин, которые мечутся и кричат, их тела опасно далеко наклоняются над водой, когда они смотрят на что-то под собой.

Мои брови хмурятся, пока я пытаюсь понять, что они делают, но потом я слышу это.

— Торин! — один из них кричит: — Он ушел под воду, я иду!

Кто-то кричит мужчине, чтобы тот остановился, но он не останавливается и прыгает прежде, чем кто-либо успевает его остановить. Я ловлю себя на том, что двигаюсь, ноги несут меня сквозь дождь и лужи, я мгновенно промокаю насквозь, когда сокращаю расстояние между домом и причалами.

Лодка Торина сердито раскачивается на воде.

— Мэм! — кто-то кричит: — Отойдите!

— Торин!? — я ахаю, когда мельком вижу человека, который прыгнул в воду, борясь с бурными водами, держа в одной руке другого без сознания.

Он был таким большим по сравнению с пожилым джентльменом, его тело было слишком большим, чтобы нести таким образом, но мужчине это удается, он проплывает небольшое расстояние к веревочной лестнице, которая исчезает в темноте моря.

Я бросаюсь вперед раньше всех, с хрустом опускаясь на колени, чтобы помочь ухватиться за лежащего без сознания мужчину.

Из его головы текла кровь. Водянистая алая струйка заливала мой живот, когда я пальцами хваталась за влажный материал его белой рубашки, но не могла приподнять. Он слишком тяжелый.

— Тяни! — приказывает кто-то, когда другие руки опускаются, чтобы присоединиться к моим, хватая Торина везде, до чего они могут дотянуться, чтобы вытащить его из воды на сушу.

Он приземляется на спину гораздо сильнее, чем следовало бы, но это мгновенная реакция, и он резко переворачивается, выплескивая морскую воду на землю, когда его тело выбрасывает ее.

— Торин! — я опускаю руку между его сильных плеч, потирая, словно помогая ему опорожнить свое тело от воды, которую он проглотил.

— Штормы слишком сильны, чтобы добраться до материка, — слышу я чей-то голос. — Ему нужна больница, — утверждает другой.

— Никакой. Больницы, — Торин хрипит: — Никаких. Путешествий. Слишком опасно.

— Торин, — вздыхает кто-то.

— Я сказал «нет».

— Торин, — говорю я в надежде привлечь его внимание, пока не оказываюсь перед ним, одна рука все еще на его спине, так что я склоняюсь над ним. — Эй, посмотри на меня. — мягко приказываю я.

— Майя? — он хрипит.

— Да, это я.

Одна влажная рука обвивается вокруг меня, и он пытается притянуть меня ближе, но его силы на исходе, поэтому вместо этого он тащит себя, роняя голову мне на бедра, а его ладонь прижимается к моему позвоночнику, когда я опускаюсь на колени и опираюсь на пятки перед ним.

— Ты в безопасности. — бормочет он.

— Ты ранен, — шепчу я, не понимая, что он говорит о безопасности, но зная, что он не в том состоянии, чтобы задавать вопросы.

— Ты рядом со мной, — продолжает Он.

— Я в порядке, Торин, — уверяю я, даже если замешательство оставляет вопросы, вертящиеся на кончике моего языка, — Нам нужно отвести тебя в дом.

С помощью людей в доках и Рути мы возвращаем Торина домой. Затем все уходят, кроме меня и Рути.

— Глупый, глупый, мальчик, — ворчит Рути, разогревая воду на плите и готовя несколько кружек для чая, который она принесла из домика.

— Что он делал? — спрашиваю я, бросая взгляд в сторону дивана, на котором спит Торин.

Он был в сознании, когда мы вернули его обратно, настолько, что хрюкал и огрызался, исчезая в ванной, чтобы переодеться из мокрой одежды. Я стояла снаружи, готовая прийти на помощь, если услышу, что он в беде, но он в обязательном порядке успел переодеться в низко висящие спортивные штаны и белую футболку и вышел обратно, босой и более сердитый, чем был до того, как вошел. Но затем он плюхнулся на диван с еще большим ворчанием и закрыл глаза. С тех пор он их не открывал.

— Ведет себя как дурак, — отвечает Рути, разливая чай. — Он лучше, чем кто-либо другой, знает, что в такие грозы выходить нельзя. После всего, что случилось, — говорит она тихо, словно разговаривая сама с собой.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Рути смотрит на меня и вздыхает, качая головой, когда протягивает кружку с дымящимся чаем. Я осторожно делаю глоток, поглядывая на Торина на диване. Мы промыли порез у него на голове с помощью врача, который на пенсии, остановили кровотечение и наложили на него марлю, и рана не выглядела глубокой, но, по словам парней у воды, он довольно сильно ударился головой, когда упал за борт. Он также сжимал свою руку, хотя никому не сказал, что с ней случилось.

Даже я знала, что в такой шторм выходить на воду небезопасно, так почему же он это сделал?

Рути занята на кухне, пока я прохожу через комнату, склонив голову набок и глядя сверху вниз на сбивающего с толку мужчину.

Во сне он выглядел моложе, морщины, вызванные постоянным хмурым видом, разгладились, так что он выглядит почти умиротворенным. Но Торин — серьезный мужчина, жестокий, с соответствующей ему красотой. С его крепкими щеками и носом, низко посаженными бровями и густой бородой, обрамляющей незаслуженно пухлый рот, он был человеком, на которого обратил бы внимание любой.

Мокрые волосы по-мальчишески падают ему на лоб, и я ловлю себя на том, что тянусь вперед, гладя пальцем по его теплой коже, когда убираю их с его лица, позволяя тому же пальцу медленно провести обратно по его лбу. Он очарователен.

Внезапный писк срывается с моих губ, когда его рука поднимается и обхватывает мое запястье, дергая достаточно сильно, чтобы чай в моей кружке выплеснулся через край, но затем он морщится и с ворчанием отпускает мою руку.

— Где болит? —

шепчу я.

Он тяжело дышит, нахмурив брови, превозмогая боль, и хватается за руку возле плеча.

— Ты что-нибудь сделал со своим плечом на лодке? — спрашиваю я.

— Вывих, — хрипит он.

— Торин! — я ахаю, срочно ставлю свой чай и опускаюсь на колени на краю дивана, как будто знаю, что делаю.

— Снова вывих, — шипит он, — Просто чертовски больно.

Его стальные глаза встречаются с моими, и даже несмотря на боль, написанную на его лице, кажется, что он изучает меня, его взгляд зацепился за шрам на моей брови. Воспоминание о том, как он появился, все еще живо в моем сознании.

— Посмотрим, смогу ли я достать тебе какие-нибудь лекарства, — я собираюсь встать, но он останавливает меня, опуская свою больную руку и потирая мой шрам кончиком большого пальца.

— Расскажи мне, — говорит он шепотом.

Смутно я осознаю, что Рути наблюдает за нами, ее проницательный взгляд впитывает каждый момент нашего общения, но я, кажется, не могу оторваться, как будто он — паутина, и я запуталась в ней. Его смягчающий взгляд согревает что-то внутри меня, в то же время ускоряя сердцебиение и заставляя порхать бабочек в моем животе.

Когда проходит несколько секунд и ни у кого из нас не остается слов, Рути решает сжалиться и громко объявляет о своем присутствии:

— Мальчик, ты дурак! Как ты думаешь, что ты делал, выходя в такую погоду на воду!?

Он медленно отпускает меня, переключая свое внимание на пожилую женщину, которая протягивает ему чай и пузырек с таблетками, которые он принимает первыми, закидывая пару в рот и проглатывая.

— Работу все еще нужно выполнять, несмотря на штормы.

— Мы с тобой оба знаем, что это чертова ложь.

Я закусываю губу, когда Рути ругает его, и начинаю пятиться:

— Я пойду. Харпер нужно забрать из школы.

Рути фыркает:

— Мне нужно возвращаться в домик, а Торина сейчас нельзя оставлять одного. Ты останься, я заберу Харпер. Уверена, она соскучилась по Пиклз.

— Маринованные огурцы? (Прим. Пиклз это вариант перевода «Pickles», которое дословно переводиться как «маринованные огурцы» или просто «огурцы»)

— спрашиваю я, прежде чем вспоминаю: — О, курица.