— Нам нужно найти укрытие, как можно быстрее! — крикнула я брату. Мы бросились к докам. Удалось найти только один-единственный домик-сарай, лишь у него были и четыре стены, и нормальная крыша. — Боги нас любят! Они точно нас любят, смотри!

Я указала на старую каменную печку в углу халупы. Мы спешно стали расчищать сарай от ненужного хлама, таскать внутрь обрезки досок и дрова, седельные сумки и все, что только могло нам пригодиться.

— Они не поместятся. Там, внутри, даже нам двоим мало места, — сказала я, когда Наркис замер у лежащих на скамьях и земле докеров.

Меня тошнило от этих слов. Я сама хотела броситься спасать их, побежать в город, чтобы спасти нашу конницу и Вениана… Но я впервые была старшей сестрой. Я должна защитить младшего брата.

— Давай хотя бы кого-то возьмем, хотя бы двух-трех, — сквозь зубы произнес Наркис, и его безумный взгляд сверлил меня и укорял.

Вдруг взвыл ветер, протяжно и грустно. И на нас обрушилась буря.

Я едва успела схватить Наркиса за руку, едва смогла представить куда идти. Вокруг нас встала ледяная круговерть, и даже громады близких кораблей исчезли в ее белом мареве.

Я шла, крепко вцепившись в брата, прикрывала глаза от ветра, но шла вперед и вперед, туда, где едва различимо темнел сарай.

Ничего не было прекраснее, чем нащупать онемевшими пальцами в рукавицах шероховатость старого дерева. Мы ввалились в сарай, заперли за собой дверь, зажгли фонарь и огляделись. Наркис бросился разводить костер в старой печи, молясь, чтобы дымоход работал как надо.

На миг я замерла, дрожа и задыхаясь.

Вениан остался в городе. Мой брат там, откуда пришла эта буря. Я не теряла еще ни одного из братьев или сестер. Были моменты, когда кто-то из нас странствовал так долго, что его уже начинали считать без вести пропавшим, но мы всегда возвращались. Мы должны что-то сделать!

В сарае было много щелей в досках, из которых сыпался снег и задувал ветер. Я взяла молоток и принялась завешивать стены толстыми парусами, предназначавшимися для так и не ушедших в море кораблей. Через полчаса в щелях перестал свистеть ветер, а жаркое пламя высушило и обогрело нашу маленькую обитель. Наркис не дал мне наложить заклятье на печь, чтобы распределить и сохранить тепло.

— Эта буря сходит с ума от любого воздействия. Каждая твоя магия для нее лишь еда. Не зли спящего зверя. На обычном огне мы продержимся дольше.

Мы сидели у печи, отогревали руки и молчали.

Мы оба знали, что толстые стены, вековые доменные печи и годовые запасы топлива не спасли от смерти всех жителей замка в Барии. Мы не испытывали больше вины перед оставленными нами людьми, потому что знали — скоро мы будем ими. И может быть, вспоминая странную песню и свои счастливые сны, мы знали, что наша смерть будет не такой приятной и легкой, как у остальных. Умереть во сне, слушая песню о вечности. Или медленно замерзать, находясь в сознании.

За тонкими деревянными стенами стонал ветер, трепал парусину и завывал в трубе. Мы сидели рядом, прижавшись друг к другу и смотрели в мерцающий огонь. Ныла рука, прокушенная Злюкой — именно ее золотые зубы разбудили меня ото сна вовремя. Я не знала, благодарить ли артефакт за это или же ругать.

— Нельзя сдаваться, — прошептал Наркис. — Нельзя. Никогда. Только так можно выжить.

— Давай тогда подумаем. Что мы упустили?

Брат хмыкнул, достал из рюкзака котелок, наполнил его водой и поставил в печь, на угли.

— Маги. Всех магов Атрона убили, верно? — нахмурилась я.

— Кого я тогда видел в той буре? Кто тогда пел нам колыбельные? — Наркис понимал все с полуслова, мне это начинало нравиться. — Кто-то все же ведет эту бурю.

— А значит, если мы убьем его, у нас есть шанс все это прекратить.

— Или это сделает бурю еще более бесконтрольной, — хмыкнул брат.

— Возьмем в плен, раним, будем пытать! Не знаю. Но это уже хоть что-то. Лучше, чем сидеть здесь до тех пор, пока мы не превратимся в лед.

Мы какое-то время еще помолчали. Выпили горячего отвара трав и устроились поудобнее, укрывшись парусами. Иногда, один из нас говорил то, что приходило на ум. Так мы и разговаривали, обрывками фраз и мыслей.

— Арчи останется на битву, защищать Леару. Кто знает, насколько это затянется. Он не вернется за мной. По крайней мере не успеет раньше, чем мы погибнем.

— Они уснули за работой. Я думал — надо уплыть отсюда. А потом увидел, что они так и не восстановили корабли. Плыть-то и не на чем.

— Еды всего на два дня. В туалет ходить некуда. За дровами придется идти уже через сутки. Получится ли откопать из-под снега хоть одну доску?

— Какой мне снился сон. Я словно вернулся в тот день. Я, Мариша и Куб. И нет для нас ни холода космоса, ни преград, ни законов. Она посмотрела на меня, когда мы остались одни в шлюзовой. Без скафандров, без челноков и капсул. Мы стояли там и ждали, когда разгерметизируют отсек и нас унесет в открытый космос. Она сказала: «Ши, интересно, а как пахнут звезды?» и я ответил: «Сейчас мы это узнаем».

Я на миг замерла и внимательно посмотрела на брата.

— И вы узнали?

— Да, мы узнали. Они пахнут светом и жизнью, бесконечностью и миллионами лет. Как хризантемы. Да... Почти как хризантемы.

Я видела, как в глазах брата мерцает отсвет огня из печи. Он был не здесь, а в далеком прошлом или вернее в будущем. Где-то среди звезд.

Вдруг он встрепенулся и глянул на меня.

— Ты слышишь это?

Я тут же замерла и стала напрягать слух. Голос, голос в завывании ветра и снега.

— Это он? — шепнула я Моруку, брат пожал плечами.

Я достала из ножен меч штормовых эльфов, натянула рукавицы и поправила подшлемник. Затем достала из кучи снастей длинную веревку и обвязала ее вокруг пояса. Наркис покачал головой, словно не разделял моей идеи, но и не мог меня отговорить.

— Держи, — я отдала парню другой конец веревки. — Если это тот, кто вызвал бурю и пел нам колыбельные, сейчас единственный шанс с ним покончить. Я дерну три раза, если мне потребуется помощь.

Я лишь немного приоткрыла дверь, но порыв ветра вырвал у меня ее из рук, и бросил в меня снегом. Пришлось согнуться, прикрыть рукой глаза и медленно выйти за пределы сарая. Меня тут же пробрал озноб, а ледяной ветер выстудил одежду и стал завывать в ушах. Ноги тонули в сугробах, и каждый шаг давался с большим трудом.

Видимость была почти нулевая. Вокруг только белая круговерть, и едва-едва различимые тени навесов и бортов кораблей. Если здесь, среди препятствий и укрытий была такая буря, то какая же у нее сила на открытом участке?

Очередной дикий порыв ветра заставил зажмуриться и согнуться. Моя нога попала в какую-то яму, и я почти упала в глубокий снег. Пришлось наклониться и немного разгрести сугроб, чтобы понять, что это. Я нащупала руку.

Резко отошла чуть дальше, когда поняла, что стою на ком-то, похороненном в снегу. Один из докеров. Они все еще лежат здесь, только уже под снегом. Я почти повернулась, чтобы уйти. Уже стала вновь вслушиваться в завывания ветра, и искать в белой круговерти того, кто вызвал этот ледяной ад… Затем что-то, некое сомнение, заставило меня вернуться на тоже место и снова приняться раскапывать снег. Я хотела спасти хоть кого-то. Онемевшими пальцами я раскидывала комья снега, но ветер почти тут же наносил их вновь.

Рука! Я схватилась за нее и попыталась вытащить из-под снега остальное тело. Вдруг ледяные пальцы сжали мою ладонь в ответ. Я даже вздрогнула от неожиданности, но руку не выпустила и продолжила копать. Вскоре на меня смотрело красное от холода лицо с безумными глазами. Еще никогда прежде я не была так рада видеть Вениана!

Мы долго откапывались. Еще дольше шли, почти ползли обратно, наматывая веревку на руку. Потребовалось немало сил, чтобы откопать дверь сарая, хотя с другой стороны нам и помогал Наркис.

Мы ввалились в необыкновенное тепло халупы и долго лежали на полу, глядя на деревянные стропила крыши. Наркис закрыл дверь, а после стягивал с нас заснеженную одежду и раскладывал ее сушиться у печи.