Ринек тяжело вздохнул, словно эта исповедь так и не сняла ношу с его сердца.
— Хорошо был Вениан. Человек легкий, с жизнеутверждающим мировоззрением и твердым характером. Он взял на себя воспитание и заботу о юном Адри. Между ними не было горьких историй и прошлых обид, так что они подружились.
Я тоже отпила из бутылки и с интересом глянула на брата.
— Так вот откуда пошло это разделение на два лагеря.
Ринек горько улыбнулся и кивнул. Несмотря на тяжелую тему разговора, я видела, что брату стало лучше. От долгой беседы, от многих часов страсти и нежности. Словно в его груди развязался тугой узел и брат снова может дышать.
— Я старался сгладить этот момент, всегда говорил младшим, чтобы они не лезли в наши с Адри дрязги. Что можно дружить с обоими. Сама знаешь, я никогда не парился, что кто-то общается с Адрианом... Но понимаешь, все равно идет сепарация, как ни крути. Вениан считает, что я пусть и отчасти, но неправ был в своих прошлых решениях. Донат вообще истории не знает, но с пеной у рта защищает меня, даже когда это не нужно. Как не старайся, а все равно есть биполярность в нашей семье. Лагерь Адри и мой лагерь.
Рин развел руками в жесте беспомощности и разочарования.
— Восемьсот лет прошло. Та война давно стала историей, а противостояние продолжается. Повод всегда найдется. К тому же отец со своей твердолобостью иногда подливает масло в огонь. Но мы хотя бы с Адри договорились об определенных рамках приличия. Так и живем...
Бальзам все еще действовал на меня, слух, и так обостренный проклятой кровью, из-за эликсира стал почти звериным. Я вдруг услышала тяжелые шаги за дверью и почувствовала знакомый запах. Это позволило мне вовремя сориентироваться.
— Кстати о нем! Отец идет! — шикнула я на брата и спрыгнула с подоконника. Мне удалось найти в куче тряпья какую-то тунику со следами гари, но вполне целую, которую я поспешно натянула на голое тело. Затем бросила Рину кожаные брюки. Мы не только успели одеться, но и даже начали изображать уборку, когда под твердым ударом отца распахнулась дверь. Он не был деликатным гостем.
— Где вас черти носят? — спросил он с порога, хмурясь и оглядываясь. — Прием в разгаре и вас двоих нигде нет, что за отношение к делу?!
— Я занималась переездом, — не менее резко ответила я и продолжила помогать Рину убирать хлам. — И помогла в организации праздника достаточно!
— А мне казалось, я имею право на пару выходных после сорока лет в Баронатах, — куда спокойнее проговорил брат. — Или я должен всю вечность быть рабом долга и трудиться круглосуточно?
Отец хоть и продолжал хмуриться, его голос чуть смягчился.
— Конечно, сын. Прости за резкость. Ты имеешь право отдохнуть. Просто я начал волноваться. А ты..., — он с упреком глянул на меня. — Могла бы и помочь с украшением зала, арена получилась чудесной. Но раз уж ты так не хочешь... Да, Ринек, я искал тебя, потому что на Бриг-Риг напал вражеский флот...
— И? — чуть жестче спросил брат.
— Ничего, я отправил туда Адриана с флотом, он уже больше суток в пути и скорее всего прибыл на место...
— Так уже лучше, — улыбнулся Ринек. Я вздохнула, моему брату всегда удавалось поставить отца на место. — Мы скоро придем на прием, только разберемся немного с этим хламом.
Отец еще какое-то время молча постоял в комнате, критически оглядел нас и вышел.
Мы бросили уборку через полчаса, когда поняли, что легче просто все сжечь в этой комнате и купить новую мебель. Приняли ванну, привели себя в порядок и переоделись в чистую парадную одежду.
Я подошла к закрытой двери тронного зала, и Ринек молча встал рядом и положил мою руку на сгиб своего локтя. Я решительно вырвала руку и отошла подальше от двери, пытаясь справиться со своими эмоциями. Благо коридор был пуст.
— Рин, перестань, прошу! Я люблю тебя, но это все это уже слишком!
Брат выглядел отлично — черные кожаные штаны, свободная зеленая рубашка, расшитая серебристой тесьмой, волосы чисто вымыты и спускаются волной на широкие плечи. Мне хотелось прижаться к нему и не отпускать, обнять, стиснуть эти рельефные руки и перестать дышать, остановить мгновение навсегда. Но я не могла себе этого позволить.
— До меня дошли слухи, что эту ночь адмирал провел в башне Ники..., — начал брат, но я его перебила.
— И слава богам, так как известно, где провела эту ночь я. Так хоть никто не в обиде...
Брат подошел ко мне и нежно поправил складку на платье. Затем вкрадчиво и тихо проговорил:
— Послушай, мы нужны друг другу. Сейчас, как никогда прежде. Просто дай мне шанс. Я не стану терзать твою душу, я никуда не уйду. Я всегда буду здесь, рядом с тобой, вместе с тобой. Позволь мне помочь тебе залечить твои раны. Я люблю тебя, милая, ты же знаешь. Сильнее всех!
Я отчаянно потерла виски, отстранилась от брата и стала ходить от одной стены к другой.
— Прошу, Рин, перестань! Умоляю! Ты просто не в себе, и такими темпами я тоже скоро свихнусь! Сначала память о Ватмааре, могила Ната, потом семейные дрязги, отец с его странными планами — а я нутром чую, что он что-то мутит. И ты снова перешел границу! Весь этот замок полон гребаных фантомов, все нянчатся со столетними печалями и историями прошедших веков! А у меня самой таких моментов целый ворох. Слишком много, слишком много для меня одной! Я устала! А вокруг столько призраков, некоторые фигуральные, некоторые даже разговаривают и высмеивают живых... Мы же опять ходим под ручку, как полтора века назад! Зачем?!
Я поняла, что меня трясет. Я не плакала, не злилась, но тем не менее это была какая-то форма истерики. Реакция на моральное напряжение и обилие проблем.
— Я начинаю мечтать о битве и простых вещах. Все вываливают на меня грустные истории, а я натыкаюсь на свои собственные повсюду... Как будто в этом замке все существует вне времени, словно прошедшие века ничего не меняют... Я устала, Рин, я не хочу опять срываться и играть в детскую любовь! Можно мне избавиться хотя бы от этого!
Рин напрягся и отвернулся, разглядывая в окно торговую площадь. Трепещущая под ветром листва бросала нервные тени на его лицо, искажая черты.
— Зря ты так. Я не был ребенком, когда мы познакомились впервые... И сейчас я в себе, более чем. Бальзам на меня не действует, алкоголь выветрился давно. В здравом уме и твердой памяти, так сказать...
Он глянул на меня, пристально и серьезно. Я ощутила тревогу от этого твердого взгляда, но самое главное — от того, что именно Ринек хочет донести до меня. Приговор.
— Я всегда любил тебя. Отошел в сторону, когда ты встретила декана, но лишь из чувства справедливости. Мне всегда не хватало твоего общества, тебя... Это серьезно, не детские забавы, не простое лекарство от сердечных ран. Не чувственная игра между братом и сестрой. Я... никогда не относился к нашему общению легкомысленно. Мне тысяча лет, так что я знаю, о чем говорю. Это действительно серьезно, Ди.
Он взял мою руку и положил ее себе на грудь, туда где находилось сердце. Я закрыла свободной рукой лицо и прислонилась к стене, потому как мне стало нехорошо.
— Велик соблазн списать все на детскую влюбленность, — едва слышно прошептала я, чувствуя его пульс под моей ладонью. — Что я была маленькой и наивной, а ты таким большим и сильным старшим братом. Что я просто искала авторитет, который можно уважать или мужественного защитника... А тебе было скучно, и тут подвернулась мелкая сестра и жить сразу стало веселее. Велик соблазн...
— Так соври, в чем проблема? — ехидно улыбнулся Рин. — Ты же именно так объясняла себе нашу связь все эти годы...
Из-за закрытых дверей зала раздался взрыв хохота, который не дал мне ответить. Смех был очень громким и каким-то истеричным. Я чуть отвлеклась от выяснения отношений и толкнула дверь. Ринек, вопреки моим желаниям, вновь взял меня за руку и придержал тяжелую створку. Но никто не обратил внимания на наше появление — все присутствующие в зале хохотали до слез. Посреди зала стоял красный, как рак, Гедеон с листком в руках и озадаченно оглядывался по сторонам. Прошла минута, все немного успокоились, а я и брат как раз заняли наши места за столом.
