Я умер. Я погиб под стенами Академии в тот далекий день, это был момент моей смерти. Все последующие годы — лишь растянувшаяся агония. Пока я не пил крови, ни капли, никогда, я еще мог противостоять черной хвори. Но больше не могу.

Я не мог сказать тебе вправду, ты бы, конечно, осталась со мной. Чтобы сходить с ума вместе, наблюдать за моей болью и страдать. Я не мог этого допустить. Даже для деканов такое испытание слишком тяжкая мука, что говорить о любимом человеке. Я покинул Академию и искал, не зная покоя и отдыха, я искал способ — любой, даже самый черный и безумный. Я прошел от одного края мира до другого, побывав во всех мыслимых и не мыслимых мирах... но ответа не нашел.

Дорога вновь привела меня в Ватмаар, к тому, кто породил и демонов, и вампиров, и всю нежить.

Я так мечтал вернуться к тебе, победить свой недуг и вернуться, но, если ты читаешь это письмо, значит я снова проиграл. Я так хотел быть с тобой, и поверь мне, если бы был хоть один способ — я бы не раздумывая им воспользовался. Чтобы не пришлось сделать, чем бы не предстояло пожертвовать. Но Повелитель лишь подтвердил то, что я боялся признать.

Лекарства нет. Шансов нет. Выхода нет.

Прости меня, милая. За то что разбил твое сердце, за мою проклятую любовь, за свое горе. В тот первый день на корабле никакие силы не смогли бы заставить меня оттолкнуть тебя. Я знал, что не смогу балансировать над пропастью вечно, и даже зная это — не смог не полюбить тебя. Прости, что сорвался не один и потащил тебя за собой. За черное проклятье, что передал тебе. Прости за все.

Я люблю тебя. Тогда, сейчас и всегда, и нет силы, что заставит меня разлюбить.

Живи, я прошу тебя только об одном — живи. Жизнь прекрасна, даже когда нет света и надежды, мир все равно волшебный, непостижимый, бесконечный. И если есть хоть какой-то шанс, если бывают чудеса, я найду тебя снова под чужим небом, даже на краю света. Снова обниму. Снова скажу о своей любви.

А до тех пор — живи. Если и было хоть что-то хорошее в той битве при Академии, так это твое спасение. Моя милая, ты еще проживешь долгую жизнь, дороги лягут тебе под ноги, миры явят свою красоту, и звезды будут вести тебя. Это прекрасно. Грустно, но все равно прекрасно.

Я люблю тебя. Знаю, что говорил уже не раз, просто не могу перестать повторять. Люблю».

Я выпила залпом не одну чашу горячего вина, но едва ли ему было под силу растопить лед в моем сердце. Оставалось только лежать на траве среди синих цветов, смотреть сквозь листву в такое же синее небо и пытаться увидеть мир глазами Натаниэля. Сегодня мне ничего не казалось прекрасным. Словно темная пелена застила все вокруг. И не было красоты или чудес, не было величия.

— Я тоже тебя люблю, — я коснулась губами холодного мрамора и попыталась вздохнуть. — Спи спокойно, мой король, ты заслужил покой и тишину.

Я решила посмотреть другие вещи позднее, когда найду в себе силы на такой подвиг. Черный корабль увез нас обратно. Мы вернули молчаливую Эльку на песчаную отмель.

— Я приеду, как только смогу, сестренка, — прошептала подруга и обняла меня на прощание. Поцеловав ее в лоб, я быстро попрощалась и заспешила на парусник.

Мы плыли в молчании и тишине, Повелитель иногда давал мне еду или питье, но есть я не могла физически. Только когда мы вышли в открытое море, тяжкий гнет боли начал понемногу спадать. Лишь чуть-чуть. Так, чтобы я смогла снова дышать, не более того.

Я стояла на палубе и думала, почти не замечая, как день сменяется ночью, как облака бегут по небу.

Вот значит как. Дело не только в моей крови, не просто в том, что ему было бы тяжело находиться рядом со мной. Это была неизлечимая болезнь, и она стала прогрессировать. Он погиб в битве? Когда он потерял надежду на исцеление, когда понял, что выхода нет и принял решение умереть в битве, в последнем размахе стихий и сражения? Прекратить агонию и просто остановиться.

Меня не было рядом. На таком страшном пути меня не было с ним рядом. Он шел один. До самого конца в полном одиночестве.

Я сильнее сжала поручень и долгое время слепо смотрела на море за бортом. Я злилась, отчаянно злилась. На то, что сто пятьдесят лет назад была таким глупым ребенком. Что Ватмаар забрал у меня память, что не поняла всего сразу. Я могла быть рядом. Черт возьми! Он умирал, один. Без надежды на спасение, без поддержки и любви. Все эти годы я могла быть рядом с ним, я ДОЛЖНА была. Найти способ разделить с ним этот путь, облегчить его боль. И каждый миг, даже в боли и страхе, проведенный с ним — остался бы моим. А теперь… осталось только то, что есть. Его учение, краткие минуты общения в Академии, время на каникулах и последняя ночь в Ватмааре. И больше ничего не будет.

Я злилась. Злилась на него, что он принял решение за нас двоих, что ему было важнее защитить меня от боли, чем иметь возможность уйти, окруженным любовью. Я не знала, смогла ли бы день за днем наблюдать его мучения и страдания, зная, что не могу их облегчить. Но я точно знала, что я не смогу справиться с тем, что у меня осталось. Я просто не знала КАК мне с этим жить, как дышать. С тем, что не поняла сразу, чего он добивается. Что была нужна ему и упустила момент, когда еще могла помочь хотя бы поддержкой. И что уже все кончено. Ничего больше не будет, и ничего не изменить.

Это разбивало мне сердце. Раньше я думала, что от моего сердца и так ничего не осталось, но видимо я ошибалась. Это меня убивало. Образ Натаниэля, терзаемого агонией, так далеко от меня. Совсем один посреди боли и страха.

На исходе третьего дня мы прибыли в Лидор. Я смотрела на два маяка, что приближались, на очертание цветущих гор и белокаменных строений. Смотрела, но не видела.

Арчидоз заложил вираж и пролетел над кораблем. Его глаза сверкали голубыми искрами беспокойства, наверное, я выглядела прескверно.

— Я в порядке, — успокоила я дракона. — Это был не плен, а важный разговор.

Затем сделала над собой усилие и договорила, почти едва слышно выдохнула самые страшные слова в моей жизни:

— Натаниэль умер.

Арчидоз расправил крылья и взвыл, словно вторя моим рыданиям. Его пронзительный и страшный крик пронесся над волнами и отразился от гор, заставляя пестрые стаи морских птиц взмыть в небо. Я уже не замечала, что плачу, потому что слезы почти все время застилали мир вокруг.

В заливе, в порту и на набережной царила суета и хаос, бегала стража, несколько военных кораблей загружались и готовились к походу. Не думаю, что нас пропустили, скорее уж магия Повелителя просто отодвинула два парусника, что закрывали проход в бухту.

Нас встретила тревожная тишина и напряженное ожидание, но едва ли это волновало меня или демонов. Корабль мягко пристал к свободному месту на пирсе, сами собой опустились сходни.

— Тебе пора домой, принцесса, — произнес Повелитель и подал мне руку. Он вернул меч и посох, отдал деревянную коробку с вещами Ната и положил сверху ножик. Больше не было сказано ни слова, словно он безошибочно понимал — любые фразу будут неуместны. Конечно, он понимал, как никто другой.

Повелитель лишь сочувственно сжал мою руку, дружеским и таким человеческим жестом. Я благодарно кивнула в ответ и с трудом спустилась по сходням. На меня налетели мои братья и сестры, вокруг что-то кричали и возбужденно говорили. Через толпу с грозным рыком пробился Арчидоз в человеческом облике и решительно отогнал всех прочь. Даже братья дрогнули под натиском его ярости. И только сейчас окружающие начали вглядываться в мой облик и замечать страшные изменения и паршивое состояние.

— Все в порядке, войны с Ватмааром не будет, расслабьтесь, — проговорила я, опираясь на руку Арчи. Он попытался забрать у меня коробку, но я не позволила. — Все потом.

— Ди, что случилось? — спросил стоящий рядом Ринек.

— Это личное, вас не касается.

— Конечно, касается! — возразил Адриан.

Впервые за последние дни я ощутила ярость, огонь, разгорающийся внутри и ищущий пути наружу.