Я протянула руку и схватила Ли за рукав.

— Ты это слышишь?

Он закатил глаза.

— Я много чего слышу, — ответил он, стряхивая мою руку.

Но я указала на открытую дверь. Смех. Насмешки. А затем голос — напряжённый, защищающийся. У меня перехватило дыхание.

— Этот голос… он похож на голос Джона Джеймса. А что, если это он? Что, если это его брат?

Ли склонил голову набок, прислушиваясь.

А затем, не сказав ни слова, сорвался с места и бросился к аудитории.

— Ли! — прошипела я, бросаясь за ним, пульс грохотал в ушах.

Мы остановились у открытой двери, прижавшись к стене и напряжённо прислушиваясь.

— Мистер Джеймс, — насмешливо протянул какой-то мужчина, его голос сочился сарказмом, — что вы там курили?

Раздался взрыв смеха.

— Мои исследования обоснованны, — последовал спокойный, но напряжённый ответ — этот голос я узнала бы где угодно. Джон Джеймс. — Во время солнечного затмения наступает мгновение абсолютной тьмы. Если ребёнок рождается именно в этот момент, он появляется на свет с кинжалом — древним артефактом. Этот кинжал позволяет путешествовать во времени.

— Серьёзно, чувак? — издевательски бросил другой мужчина. — Тьма? Кинжалы? Ты слишком много фантастики смотришь, бро!

Аудитория взорвалась хохотом.

— Это он, — прошептала я, вцепившись в рукав Ли. — Это Джек Джеймс. Должен быть он.

Ли высвободился из моей хватки и пробормотал.

— Отлично. И что теперь? Ворвёшься туда и представишься путешественницей во времени? Заодно попросишь его отдать тебе легендарные кинжалы?

Я сердито посмотрела на него.

— Ну конечно, это же вообще ни у кого не вызовет подозрений.

— Это был сарказм, — невозмутимо ответил он.

В аудитории Джек Джеймс продолжал говорить, упоминая физику и древние теории, но толпа его не слушала. Как, впрочем, и я. Я была слишком занята тем, что пыталась придумать план.

Снова раздались улюлюканье и издевательский смех.

Я покосилась на Ли.

— Мне его даже почти жаль.

Ли приподнял бровь.

— Тебе? Кого-то жаль? Крайне маловероятно.

— Он ботан, — заявила я, щёлкнув пальцами. — Вот как это называется. Ботаны умные, просто их никто не понимает. Над ним издеваются из-за его ума. Я знаю, каково это.

Ли фыркнул.

— Над твоим интеллектом никто никогда не издевался. А вот над твоей любовью ко злу — вполне возможно.

Я невольно ухмыльнулась.

И тут дверь аудитории распахнулась.

В коридор стремительно вышел молодой мужчина, напряжённо ссутулив плечи, его лицо раскраснелось. Инстинкты мгновенно взяли верх.

— Это он! — ахнула я. — Пошли!

Я бросилась за ним, ботинки застучали по плитке, а мне приходилось лавировать между студентами в коридоре. Последним рывком я настигла его и схватила за руку.

Он резко развернулся, испуганно распахнув глаза.

— Эй, всё хорошо, — мягко сказала я, пытаясь успокоить дыхание и собственное возбуждение. — Не нужно бояться.

Его грудь быстро вздымалась и опадала от частого поверхностного дыхания.

— Как тебя зовут? — мягко спросила я, внимательно вглядываясь в его лицо.

Его губы скривились от явного отвращения.

— Здесь все знают, как меня зовут. Джек Джеймс — тот самый чудак, помешанный на путешествиях во времени.

Я выпрямилась, придав лицу бесстрашное и в то же время слегка соблазнительное выражение. Заговорщически улыбнувшись, я чуть опустила веки и добавила голосу таинственности.

— А я не считаю тебя чудаком. По-моему, ты… невероятно интересный.

Он прищурился, в глазах вспыхнуло подозрение.

— Ты надо мной издеваешься.

— Нет. Правда, — сказала я, легко проведя пальцами по его руке. — Я здесь новенькая. Только что приехала в кампус. Меня интересует археология. Может быть, ты поможешь мне разобраться, какие курсы выбрать? Похоже, нас увлекают одни и те же вещи.

Джек склонил голову набок, изучая меня так, словно одним взглядом пытался заглянуть под все мои маски.

— Откуда ты знаешь, что меня увлекает?

— Я слышала твою лекцию, — тихо ответила я, легко проведя рукой по ключице — едва заметный, тщательно рассчитанный жест. — Ты не просто говорил. Ты веришь в то, что говоришь. Я это почувствовала.

Его взгляд всего на секунду опустился туда, где открывался вырез моей майки, а затем мгновенно метнулся обратно к моим глазам, словно он только что совершил преступление.

— Да… я учусь в магистратуре.

— Какие курсы ты проходишь?

Он принялся перечислять названия — «Современные направления антропологии», «История древних цивилизаций» и другие, от одних названий которых моё сердце забилось быстрее в предвкушении открывающихся возможностей.

Но прежде чем я успела сказать что-нибудь ещё, коридор наполнился шумом. Одногруппники Джека начали беспорядочной толпой вываливаться из аудитории четырнадцать, заполняя пространство разговорами и движением.

Вздрогнув, Джек оглянулся через плечо — и бросился прочь.

Через мгновение его уже не было.

Я повернулась и увидела Ли, прислонившегося к стене со скрещёнными на груди руками. Уголок его губ приподнялся в ухмылке.

— Пойдём оформлять моё поступление, — сказала я.

Два курса Джека проходили в огромных лекционных аудиториях, куда было легко проскользнуть незамеченной. Я ходила по этим залам так, словно имела полное право там находиться, скользила взглядом по рядам, пока не находила его, и неизменно устраивалась достаточно близко, чтобы можно было заговорить, не привлекая лишнего внимания.

В следующие несколько недель я делала всё возможное, чтобы сблизиться с ним: подкарауливала после занятий, заводила разговоры в коридорах, но всегда старалась не давить слишком сильно. Джек оставался настороже — настоящая крепость, окружённая стенами подозрительности. В одну минуту он мог быть приветливым — заинтересованным, даже флиртовать со мной, — а в следующую становился холодным и начинал озираться по сторонам, словно ожидал предательства отовсюду.

Стоило кому-нибудь хотя бы взглянуть в его сторону, как он тут же замыкался. Иногда просто убегал.

После нескольких недель погони за крохами информации я чувствовала, как моя решимость начинает давать трещины.

Я проделала весь этот путь сквозь время, через разные реальности не для того, чтобы отмахивались от меня как от какой-то диковинки. Я пришла за ответами. Я искала правду.

И игнорировать себя я не позволю.

Занятия наконец закончились, и я, громко топая, поднялась по лестнице в квартиру, которую мы делили с Ли. Это здание явно знавало лучшие десятилетия — облупившаяся краска, пыльные коридоры и стонущие лестницы хранили истории о давно забытых жильцах.

Наша квартира представляла собой собранное по кусочкам пристанище для выживания. Белые стены потемнели от времени, а низкий потолок словно давил сверху, как тайна, слишком тяжёлая, чтобы её можно было вынести на свет. Серый диван истрепался, но оказался на удивление удобным, а журнальный столик — старый потёртый сундук, который мы нашли в комиссионном магазине, — придавал обстановке немного грубоватого очарования. По крайней мере, здесь в стенах не было дыр, через которые внутрь проникали ветер и сырость, как в убогой хижине Филипа.

Я бросила учебники на диван и рухнула рядом, откинув голову на спинку. Ещё один день закончился, а с Джеком Джеймсом по-прежнему никакого настоящего прогресса. Он был словно дым — всегда на виду, но никогда не давался в руки. Слишком скрытный. Слишком уклончивый. Слишком напуганный.

Его глаза запали от изнеможения, под ними залегли тёмные круги, похожие на синяки. Всё его тело состояло словно из острых углов и напряжения, будто его выжали досуха какие-то мучения, которых я даже не могла представить. В его движениях было что-то затравленное, что-то распадающееся — безумный учёный, балансирующий на самом краю. Студенты безжалостно издевались над ним, шептались за спиной, словно нарочно провоцируя его сорваться.