Без неё я был как зависимый в ломке — больной, опустошённый, изголодавшийся. О моём нраве уже ходили легенды. Я убивал всё чаще, чрезмерно, упиваясь этим. Я оставлял после себя трупы уже не потому, что это было необходимо, а потому, что был в ярости. Люди переходили на другую сторону улицы, лишь бы не столкнуться со мной. Даже самые храбрые не осмеливались произносить моё имя вслух.

Пусть боятся меня.

Мне было плевать.

Значение имела только она.

И когда я доберусь до неё — когда прорвусь сквозь время и выслежу её, — я заставлю её заплатить за эту агонию.

Она прочувствует каждую её каплю.

Наконец эта ночь настала.

Залитый жутковатым светом полной луны, я стоял в одиночестве, ощущая, как неуверенность холодком ползёт вдоль позвоночника. Я понятия не имел, окажусь ли в нужной эпохе, и никак не мог проверить, была ли дата в записке Алины правдой… или всего лишь очередной нитью в сплетённой ею паутине лжи.

Она была умна. Лжива. Хитра.

Довериться ей было моей величайшей ошибкой.

Но это не имело значения. Я дал клятву, которую сдержу, даже если ради этого придётся преследовать её сквозь века. Я найду её. Вытащу из любого уголка времени, где она надеялась от меня спрятаться. И заставлю заплатить.

Я тихо забормотал священное писание, древние слоги царапали язык, словно лезвия. Затем поднял кинжал и без колебаний рассёк ладонь, преподнося свою кровь ночному небу.

Мир исказился.

Порыв ветра. Мощный рывок в груди. Звёзды погасли.

А потом… тишина.

Я больше не стоял под луной Флоренции.

Вместо этого вокруг простирались изумрудные холмы, усеянные пасущимися овцами и разделённые невысокими каменными стенами, которые извивались по земле, словно вены. Небо заливал странный свет — слишком яркий, слишком чистый.

Возможно, Ирландия. Я лишь слышал рассказы о подобных местах — торговцы упоминали их вскользь, а завсегдатаи прокуренных таверн говорили о них вполголоса.

Даже воздух здесь пах иначе. Свежее, но всё равно чуждо. Незнакомо.

Ветер доносил странную речь — грубую, певучую, совершенно непонятную. Моё тело напряглось, чувства обострились до предела. Я впитывал эту чуждость, позволяя ей раздувать огонь в груди. Каждая незнакомая деталь несла в себе риск, угрозу… и означала ещё один шаг к ней.

Впереди я заметил группу мужчин, сбившихся в кучку и о чём-то негромко переговаривавшихся. Один из них встретился со мной взглядом и смотрел слишком долго, слишком прямо.

Я направился к ним.

Сердце бешено колотилось от странной смеси предвкушения и ярости.

Но чем ближе я подходил, тем сильнее менялись их лица. Мрачнели.

Один полез под пальто и вытащил пистолет.

Глупец.

В мгновение ока кинжал оказался у меня в руке. Лезвие перерезало ему горло прежде, чем его палец успел коснуться спускового крючка. Кровь брызнула на траву. Остальные попятились, широко раскрыв глаза от ужаса и подняв руки в знак капитуляции.

Трусы.

Я быстро раздел мертвеца и привычными движениями натянул на себя его одежду. Умение слиться с окружающими — первое правило выживания. Я вытер кровь с клинка и спрятал его под украденным пальто.

А затем начал искать.

Мой взгляд скользил по незнакомым лицам, а каждый удар сердца шептал её имя. Алина. Алина. Алина.

Где она?

Как ей вообще удалось продержаться так долго?

Она ничего не умела, кроме как трахаться и лгать. У неё не было иного оружия, кроме языка и собственных бёдер. Сумела ли она очаровать кого-нибудь и обеспечить себе безопасность? Или уже заманила в свои сети очередного дурака?

От одной этой мысли я стиснул челюсти.

Я рыскал по извилистым улочкам города, словно призрак, пробираясь сквозь туман чужой речи и незнакомых обычаев, отчаянно пытаясь найти её.

Но что я сделаю, когда найду?

Меня разрывало надвое.

Одна часть меня всё ещё хотела защитить её. Заключить Алину в объятия и больше никогда не позволять миру к ней прикоснуться. Но другая — гнившая где-то под поверхностью — хотела, чтобы она была наказана. Я хотел, чтобы она заплатила за то, что со мной сделала.

Враждебность, сочувствие, смятение… всё это бурлило во мне, словно яд. Я уже не мог отделить одну эмоцию от другой и не мог заставить их исчезнуть.

Когда солнце начало кровью растекаться по горизонту, с каждым мгновением мои шаги становились всё тяжелее. Путешествие во времени высосало из меня все силы. Мышцы ныли. В висках пульсировала боль. А душа казалась пустой, блядь, оболочкой.

Мне нужно было что-то — кто-то, — чтобы снова наполнить меня.

Добравшись до окраины города, я заметил военный лагерь. Мерцали факелы. Палатки тянулись по полю ровными рядами, словно звери, ожидающие, когда их потревожат. Я подумал, что, возможно, найду там сговорчивую проститутку, получу то, что мне нужно, а потом убью её и уйду.

Но, к моему всё большему раздражению, ни одной женщины поблизости не оказалось.

Я злобно выругался и отвернулся от лагеря. Моё терпение истончилось до предела. Всё, чего я хотел, — разрядки. Чего-нибудь тёплого, мягкого и такого, о чём легко забыть. Кого-нибудь, кто поможет сбросить накопившееся за день напряжение.

И тогда я увидел её.

Впереди, в переулке, застыл тёмный силуэт, наполовину залитый лунным светом. Она улыбнулась мне, и в её глазах мелькнуло многозначительное понимание. Светлые волосы волнами рассыпались по плечам, ловя лунное сияние и превращая его в подобие нимба.

— Зара? — прошептал я, и сердце болезненно сжалось. — Какого хуя твой призрак меня преследует? Ты мертва. Похоронена.

И всё же меня неудержимо тянуло к ней. Во мне всколыхнулось что-то первобытное — потребность, инстинкт, отчаяние. Она не была Зарой. Никто и никогда ею не станет. Но и она сгодится.

Она призывно шагнула ко мне, и я последовал за ней.

Её пальцы были тёплыми, когда коснулись моего лица. Низкий, томный голос сулил наслаждение, которого я не заслуживал, но всё равно жаждал.

Я поддался. Позволил ей увлечь меня глубже в переулок, туда, где тени скрывали наши грехи. Мы вместе опустились на холодную, сырую землю. Её губы нашли мои. Руки заскользили по моему телу. Она была умелой, опытной, и каждое её движение было призвано заставить меня забыться.

И на мгновение я забылся.

Я растворился в ней. Позволил ей взять то, чего она хотела. Взял то, что было нужно мне.

Но едва всё закончилось, как внутри меня что-то оборвалось.

Моя страсть была утолена. Силы восстановились.

Но пустота? Эта ебаная пустота — она никуда не делась.

А эта сучка — она не была Зарой. И никогда не смогла бы ею стать. Зара была моей единственной настоящей любовью.

Во мне вскипела ярость — обжигающая, беспощадная, ослепляющая. Перед глазами всё поплыло, когда я потянулся к ближайшему камню. Не думая, не колеблясь, я обрушил его ей на лоб.

Раз.

Два.

Хруст.

Через несколько секунд её не стало. Тело безжизненной грудой обмякло подо мной — вялое и бесполезное.

Я поднялся над ней, тяжело дыша, и мои губы растянулись в извращённой улыбке. Руки дрожали — не от чувства вины, а от удовлетворения. Адреналин бушевал во мне, словно лесной пожар, а тело всё ещё гудело от упоительной разрядки, от вкуса смерти.

Я развернулся и ушёл, оставив её труп в тёмном переулке, где она сама предложила себя, словно ягнёнок, выбравший не того волка.

Я распахнул двери ближайшей таверны, и в помещении воцарилась тишина.

Все взгляды обратились ко мне, привлечённые моим растрёпанным видом и безумием, которое они, вероятно, ощущали исходящим от меня.

Я почти их не замечал.

Потому что она была там.

Алина. Восседала на коленях какого-то мужчины с таким видом, словно, блядь, всё это место принадлежало ей.

Её смех — лёгкий, мелодичный, жестокий — разнёсся по таверне. Мои руки сжались в кулаки.