— Разденьтесь для меня, мои любимые.

Томазо и Рауль стояли по обе стороны кровати, словно тёмные изваяния, и снимали с себя одежду, не сводя с меня глаз. Каждый предмет одежды падал на пол в восхитительном напряжении, всё больше обнажая их тела, в которых явственно читался голод.

Они были полной противоположностью друг друга — Рауль, гибкий и поджарый, с рельефными мышцами, его член был длинным и уже твёрдым, гордо возвышаясь, словно изнывал от желания оказаться у меня во рту. Я всё ещё помнила его вкус — солёный, терпкий, вызывающий зависимость, — и от одного воспоминания о том, как я слизывала капельку его семени с головки, заставляло меня судорожно сжиматься в предвкушении.

Томазо был шире в плечах и массивнее, его тело словно высекли годы самоконтроля и привычки повелевать. Его член был не менее соблазнительным и становился всё твёрже, пока он наблюдал за тем, как я разглядываю его. Когда раньше я обхватывала его рукой, мои пальцы едва смыкались, а его внушительный размер давил на ладонь, словно обещание. На вкус он был дымным и землистым, тёмным и будоражащим — словно похоть, облачённая в кожу.

Томазо забрался на кровать, упёрся руками по обе стороны от меня и поцеловал с жаром и голодом. Его щетина восхитительно царапала мою кожу — грубая, настоящая, заставляющая полностью раствориться в этом мгновении. Наши рты сталкивались снова и снова, языки сплетались, мы крали друг у друга дыхание — словно нам необходимо было сожрать друг друга прежде, чем наступит конец света.

Мои бёдра раздвинули. Я тихо ахнула и подняла взгляд, увидев Рауля, стоящего на коленях между моих ног. Его глаза потемнели от желания, на губах играла хищная ухмылка. Он ничего не сказал. В этом не было необходимости. Его рот прижался ко мне с жадностью изголодавшегося мужчины.

Я заскулила прямо в губы Томазо, когда язык Рауля дразняще скользнул вдоль моих складок. Он обводил вход языком, пока я не начала извиваться, отрывая бёдра от кровати, — а затем наконец погрузил язык внутрь. Из моего горла вырвался стон.

Толстый член Томазо горячо и настойчиво прижимался к моему бедру, оставляя на коже шелковистый влажный след смазки. Он тёрся о меня, и каждое движение его бёдер высекало искры там, где соприкасались наши тела, раздувая пожар, который Рауль разжёг между моих ног.

Я оказалась во власти их ритма — рот Рауля был безжалостным и неумолимым, его пальцы извлекали из меня наслаждение, словно музыку, пока Томазо пожирал всё остальное моё тело губами, руками и собственническими толчками своего члена. Они двигались в унисон, захватывая каждое моё чувство, каждую мысль, пока от меня не осталось ничего, кроме судорожных вздохов, стонов и обнажённой потребности. И боги, я никогда не хотела освобождаться от этого.

Язык Рауля двигался всё быстрее, всё голоднее, пока его пальцы скользнули внутрь меня и согнулись именно так, как нужно, вытягивая наслаждение из самой глубины, пока я не начала задыхаться. Он твёрдо и влажно ласкал языком мой клитор, посылая по телу волны удовольствия, и мои стоны становились всё более рваными.

Томазо углубил поцелуй, его ладонь накрыла мою грудь, пальцы потянули и перекатывали сосок, пока я снова не вскрикнула. Другая его рука ласкала мой живот, оставляя за собой горячий след.

Я оторвалась от его губ, задыхаясь и отчаянно нуждаясь в большем.

— Рауль… не останавливайся! Я уже близко!

Одной рукой я потянулась к Томазо и обхватила пальцами его толстый член. Он резко втянул воздух, его член дёрнулся в моей руке, скользкий от желания. Я принялась жёстко ласкать его, и в этот момент меня накрыл оргазм — яростный, прекрасный взрыв, выбивший воздух из лёгких.

Моя спина выгнулась, пальцы ног поджались, а крики заполнили комнату.

Они не остановились.

Томазо и Рауль двигались словно единая симфония — синхронно, чувственно, почти благоговейно. Пот блестел на их лбах, груди вздымались и опадали в одном ритме с моей. Губы Томазо опухли от наших поцелуев, его потемневший взгляд был прикован ко мне. Ладонь Рауля собственнически сжала моё бедро, кончики его пальцев впились в кожу, словно он хотел оставить на мне своё клеймо.

Единственным звуком была рваная мелодия нашего дыхания — сплетённого воедино, голодного.

Я позволила руке скользнуть вниз по телу Томазо, провела пальцами по твёрдым линиям его живота, а затем снова обхватила пульсирующий член. Другой рукой я скользнула вверх по его груди, ухватила за затылок и впилась ногтями в кожу, оставляя на нём свои следы.

Оба мужчины сжали свои члены в кулаках и принялись яростно двигать по ним руками, не сводя с меня глаз, наблюдая, как я извиваюсь в послевкусии оргазма, а моё тело всё ещё волнами движется по постели, словно сирена в самом сердце их бури.

Томазо запрокинул голову, стиснув челюсти, его дыхание сбилось. Из горла вырвался гортанный стон, когда он достиг разрядки, выплеснув густые струи своего наслаждения на мою кожу.

Рауль последовал за ним, не сдерживая крика, его тело содрогнулось от разрядки рядом со мной, а рука по-прежнему собственнически лежала на моём бедре.

Я обессиленно рухнула на шёлковые простыни и издала тихий удовлетворённый вздох, пока окружающий мир постепенно растворялся.

Рауль пошевелился, перекатился на другую сторону от меня, и мы втроём остались лежать там — неподвижные, переплетённые телами и совершенно обессиленные.

Слова были не нужны. В них не было необходимости.

В тот миг мы были не просто телами. Нас связывало нечто более дикое, чем похоть, и более глубокое, чем любовь.

Нас соединяла чистая, неумолимая сила желания.

Тихий звук нарушил тишину, привлекая моё внимание. Я подняла взгляд — в дверном проёме стояли те самые женщины, которых Рауль развлекал раньше. Их глаза мгновенно нашли нас, зрачки расширились, а губы изогнулись в порочных улыбках.

Рауль тоже их заметил. С довольной улыбкой он поманил их пальцем, безмолвно приглашая подойти. Первой двинулась рыжая, покачивая бёдрами в соблазнительном ритме, за ней последовали томная блондинка и фигуристая брюнетка, каждая окутанная прозрачной тканью и запахом секса.

Томазо наклонился ближе, его губы коснулись моего уха, а слова прозвучали горячим, едва слышным рычанием:

— Давай уйдём куда-нибудь, где нам никто не помешает… где ты будешь принадлежать только мне.

От этой собственнической нотки меня пробрала дрожь, устремившись прямо туда, где всё ещё ныло от желания получить ещё. Я улыбнулась и откатилась от жара Рауля, чувствуя, как прохладный воздух ласкает мою влажную кожу, а освободившееся рядом с ним место тут же с готовностью заняла одна из женщин. Они жадно набросились друг на друга, а я поднялась с кровати, позволив Томазо потянуть меня за руку.

Мы даже не стали одеваться, просто небрежно сгребли одежду ногами в кучу в углу.

— Куда пойдём? — спросила я, уже проводя пальцами по его обнажённой груди и чувствуя под кожей остаточное напряжение и тлеющее желание.

— На улицу, — ответил он, и его глаза вспыхнули. Его член, влажный и блестящий, тяжело покачивался между бёдер — наполовину твёрдый, но уже пульсирующий в предвкушении. Я облизнула губы, уже представляя, что сделаю, чтобы он снова встал во всю силу.

Дом вокруг нас пульсировал от жара и стонов — тела сплетались на кушетках, прижимались к стенам и даже предавались страсти на лестницах в мерцающем свете свечей. Я шла среди них, охваченная волной возбуждения, всё ещё разгорячённая нашими недавними удовольствиями и жадно желающая большего.

Ночной воздух окутал мою обнажённую кожу, словно вздох любовника — горячий, густой, наполненный предвкушением. Мы вышли наружу, держась за руки, под босыми ногами влажная от росы трава, а над головой — чернильно-чёрное небо.

— Сюда, — пробормотал Томазо, поднимая мою руку к губам. Он поцеловал каждый кончик пальца — благоговейно, дразняще, — ведя меня к хозяйственным постройкам на краю поместья.

Но тут… я почувствовала это.

Покалывание на затылке. Эта дрожь не имела ничего общего с похотью.