Аделина просит занести разницу доз в запись. Я добавляю: кружки надо подписать именами, иначе через час никто не вспомнит, кому принадлежал остаток. Дейр сам отрывает полосы от чистого донесения и привязывает к ручкам.

— Серая горячка так не передаётся, — говорит Аделина. — Они заболели одновременно после одной дозы, не входя внутрь. Коробку нужно запечатать.

— Все коробки с синей отметкой изъять, — распоряжается Кайрен.

Дейр отдаёт команду, и санитарный представитель Палаты немедленно выступает вперёд.

— Военные не имеют полномочий отменять лекарские назначения. Препарат обязателен для профилактики.

Кайрен становится ближе к решётке. Голос у него остаётся тихим, поэтому человек вынужден подойти, чтобы услышать.

— Это мой лагерь и мои солдаты. До отдельного заключения никто из них не примет порошок из этих коробок. Хотите возразить — укажите имя в рапорте.

Представитель отступает. Кайрен может запретить лекарство своим людям, но за воротами стоят ещё возчики Палаты, служители и прибывшая санитарная стража. На них его власть не распространяется.

Мы возвращаемся в аптечную комнату. До утра остаётся меньше трёх часов. Аделина разворачивает все наши листы, а я заставляю Нельса принести книгу выдачи за месяц. Писарь недовольно напоминает, что часть записей сделана без номеров партий.

— Тогда сверим по дню открытия коробки, — отвечаю я. — Кто, когда, сколько получил и что случилось после.

Работа идёт тяжелее, чем вчера. У детей одинаковые симптомы самой горячки, и нельзя каждую рвоту или кашель приписать порошку. Аделина отмечает только резкие изменения вскоре после приёма: внезапную слабость, усиление дыхательных приступов, потерю сознания. Возле каждой записи мы ставим примету коробки.

На третьем листе находится мальчик, которому было плохо после жёлтой коробки, а через два дня он спокойно перенёс дозу из серой. У девочки из второй палаты связь обратная: приступ случился до лекарства, поэтому Аделина вычёркивает её из сравнения, хотя это делает справку менее убедительной. Кайрен замечает правку и просит оставить обе строки — первоначальную и исправленную. Если нас обвинят в подтасовке, будет видно, как мы исключали неподходящие случаи.

Я впервые за ночь смотрю на мужа без злости. Он не пытается превратить сомнение в удобное доказательство. Кайрен поднимает голову, и я снова утыкаюсь в ведомость.

Кайрен сперва стоит у окна, слушая сообщения Дейра. Потом молча садится напротив Нельса и начинает переносить имена. Почерк у мужа непривычно крупный, раненая ладонь мешает придерживать страницу. Когда перо выскальзывает, я подвигаю к нему пресс, не касаясь руки.

К рассвету складывается неровная, но заметная цепочка. После коробок с жёлтой бумагой и синей чертой резкие ухудшения встречаются чаще. После серых тоже бывают осложнения — дети болеют по-настоящему, — однако такой плотной группы нет. Несколько маленьких пациентов после хорошей партии пошли на поправку.

— Значит, серые соли работают, — говорит Аделина, проводя пальцем по именам. — Если бы проблема была в самом препарате, одинаковые реакции шли бы от всех коробок.

— Или от всех детей, — добавляю я. — А здесь одна и та же упаковка связала Иви и двух здоровых солдат.

Нельс предлагает составить итоговую справку, но Кайрен забирает у него чистые листы.

— Сначала копии исходных записей. Выводы будут потом.

Писарь поджимает губы и возвращается к книге. Я замечаю его недовольство, но пока оно вполне объяснимо бессонной ночью и тем, что генерал сидит у него над плечом.

Снаружи трубят рассвет. Никто не зажигает смоляные желоба: приказ назначал исполнителем Кайрена, а он официально находится внутри карантина. Дейр сообщает, что запросил дальнейшие распоряжения и до ответа удерживает периметр. Мы получили время, но не отмену.

Я поднимаюсь из-за стола. Пол уходит в сторону, приходится схватиться за спинку стула.

— Тебе надо лечь, — говорит Кайрен привычным командным тоном.

Я медленно поворачиваюсь к нему. Он уже открывает рот для следующего приказа, но останавливается.

— Если хочешь, — исправляется муж. — Хотя бы на час. Я закончу копии с Аделиной.

Мелочь, которую прежний Кайрен не заметил бы. Я тоже не хочу замечать, однако позволяю Бессе принести мне стул с высокой спинкой и остаюсь работать сидя.

Кайрен не повторяет просьбу и не пытается увести меня наверх. Он ставит рядом кружку воды и возвращается к своим листам прежде, чем забота успевает стать новым приказом. Когда-то такие тихие привычки составляли наш брак: он грел мне чай дыханием дракона, я исправляла застёгнутый вкривь и вкось ворот. Воспоминание приходит некстати. Я придвигаю следующую ведомость и ищу синие отметки.

Дейр стучит в переговорное окно ещё до того, как мы заканчиваем первую справку. Он держит складскую ведомость, полученную у санитарного представителя.

— Эта партия не ограничилась Серой крепостью, — сообщает полковник. — По накладным такие же коробки уже отправили в шесть гарнизонных лазаретов и четыре пограничных карантина.

Глава 10 Утренний обоз

— Когда отправили? — Кайрен подходит к окну, пока Дейр разворачивает ведомость.

— Часть три дня назад. Новая партия уходит с главного склада сегодня на рассвете. Если обоз ещё не вышел, его можно задержать.

Шесть гарнизонов, четыре карантина и ещё несколько сотен коробок, которые через несколько часов окажутся у больных. Я смотрю на Иви в конце нашего списка и представляю десятки таких же детей без Аделины, заметившей связь.

Кайрен диктует предупреждение. Дейр отправляет двух драконьих гонцов напрямую к складу и третьего — в штаб с копиями наших записей. На листе муж указывает только проверяемые факты: двое здоровых солдат, время приёма, маркировка коробки, аналогичные эпизоды в крепости. Ни слова об отраве, которую мы пока не доказали.

Я заставляю Корна приложить копию местной книги выдачи и пять карточек детей. Он сперва хочет отправить итоговую справку Нельса — ровную, с печатью, — но Кайрен поддерживает меня: в столице должны увидеть исходные строки, включая зачёркивания Аделины. Нельс снимает копии под нашим присмотром. На каждую Корн ставит время, чтобы позднее никто не объявил записи составленными после ответа Палаты.

— Этого хватит? — спрашиваю я.

— Чтобы остановить военный обоз — да. Для поставок Палаты потребуется их распоряжение.

Ответ приходит быстро, потому что санитарный представитель использует собственную птицу связи. Бумагу просовывают в окно ещё влажной после копирования. Дейр читает вслух:

— «Генерал Вальдер находится внутри закрытого объекта, считается контактным и временно не уполномочен вмешиваться в медицинские назначения. Военным чинам предписано обеспечить беспрепятственное движение санитарных грузов».

Чиновник Палаты за его плечом заметно расправляет плечи. Кайрен просит передать лист внутрь, читает сам, затем аккуратно складывает.

— Они не опровергают ни одного факта, — говорю я.

— Им и не нужно. Они оспаривают моё право задавать вопросы.

— Значит, гонцов на склад развернут?

Дейр отвечает не сразу. Дорога за его спиной оживает: санитарные возчики запрягают лошадей, люди крыла спорят с ними у шлагбаума.

— Военный пост обязан пропустить груз. Я могу потребовать досмотр и задержать на время проверки пломб, но не до решения Палаты.

Кайрен комкает край письма, замечает это и разглаживает лист о каменную стену.

— Если я прикажу тебе закрыть дорогу? — спрашивает он у Дейра.

Полковник снимает перчатку и трёт переносицу. Он не отвечает так быстро, как обычно отвечает командиру.

— Я закрою её для военного обоза. Санитарный груз Палаты придётся пропустить по их прямому распоряжению. Иначе они объявят, что мы сорвали снабжение карантинов из-за двух случаев тошноты.

— Двое твоих людей лежат у костра.

— Поэтому я уже нашёл треснувшую ось у второй повозки, — сухо отзывается Дейр. — А сейчас мои солдаты будут очень долго пересчитывать коробки в первой.