За прачечной проход начинается обычной дверью, но быстро сужается. На стенах висят старые крюки для корзин. Под ногами сухо: отдельный сток от цистерны мы прочистили вместе с полом. Освин идёт впереди, я пригибаюсь следом, Бесса замыкает и ворчит каждый раз, когда юбка цепляется за камень.

Первый поворот выводит нас под лестницу. За вторым воздух становится теплее. Я слышу приглушённый голос Аделины — она считает вдохи Реми и не даёт помощникам без толку двигать кровати.

Дальше ход перекрыт досками. Освин утверждает, что за ними задняя стенка шкафа. Мы работаем ломом по очереди. Первая доска трескается, но за ней мешают свёрнутые простыни. Аделина с другой стороны вытаскивает ткань, Бесса просовывает руку и находит засов.

— Он у них, — говорит она. — Лекарка, выше ладони. Нет, вашей другой ладони!

Аделина наконец отодвигает засов. Дверца открывается внутрь хозяйственного хода, и на нас падает стопка ветоши. Бесса выпутывается из длинной простыни и объявляет, что после спасения всех заставит правильно складывать бельё.

Смеётся даже мальчик у решётки. Страх отпускает детей настолько, чтобы они начали слушать.

Кровати не проходят по узкому повороту целиком. Мы переносим тяжёлых на тюфяках: двое взрослых держат края, Освин идёт впереди с фонарём, я поддерживаю изголовье. На первом тюфяке девочка с жёлтым платком. Она открывает глаза и требует не уронить его в грязь.

— Держи сама, — я вкладываю конец платка ей в ладонь. — А мы понесём тебя.

В прачечной Кайрен принимает тюфяк и укладывает девочку возле чистой стены. Он снова в драконьем облике, но вытягивает когти плашмя, превращая лапу в широкую опору. Ребёнок смотрит на чешую, забывает про платок и спрашивает, горячий ли дракон.

— Сейчас проверять не будем, — отвечает Бесса за него. — Следующего несите.

Мы возвращаемся. Второй ребёнок, третий, пятеро тяжёлых. Потом Реми и трое младших. Каждый раз я называю у входа имя, а Корн отмечает его на дощечке. Аделина выходит предпоследней, держа сумку с лекарствами зубами и помогая младшему помощнику нести пустой тюфяк.

— Последний служитель! — кричу я в проход.

Освин появляется из темноты с двумя фонарями. За ним никого.

— Комната пустая. Шкаф проверил, под кроватями тоже. Можете не спрашивать второй раз.

Я всё равно спрашиваю Аделину. Она сверяет свой список с дощечкой Корна: девять детей, два помощника, она и Освин. Все вышли. Но общий пересчёт ещё впереди — часть детей остаётся в центральном крыле.

Кайрен ждёт именно этого подтверждения. Он отходит от прачечной и расправляет крылья, заслоняя выход от новых искр. На западной башне среди дыма двигается тень.

Я принимаю её за солдата Дейра, пока тот не устанавливает на зубцах тяжёлый арбалет. Оружие длиннее человеческого роста. Железный болт удерживают сразу две скобы.

— Кайрен!

Он поворачивается на мой крик. Этого движения хватает, чтобы закрыть собой последнего ребёнка у стены.

Вельк нажимает на спуск.

Тетива ударяет, как лопнувший канат. Тяжёлая стрела входит Кайрену под основание крыла. Он ещё успевает сложить его, не задев детей, а потом падает в середину двора.

Я вижу, как чёрный дракон ударяется о камень и перестаёт двигаться.

Глава 37 Сначала дети

Я бросаюсь к Кайрену и останавливаюсь у первого же тюфяка. Девочка с жёлтым платком лежит на боку, слишком близко к драконьему крылу. Если Кайрен обратится или дёрнется от боли, он заденет её.

За спиной Корн выкрикивает имена, Аделина отвечает по списку. Они считают только тех, кого вывели через прачечную. Остальные дети находятся в центральном крыле, часть сидит в коридоре после падения решётки, и никто ещё не свёл числа вместе.

Чёрный бок поднимается. Медленно, едва заметно, но Кайрен дышит.

Я беру край тюфяка. Молодой служитель подхватывает другой, и мы переносим девочку к стене. Потом я поворачиваюсь к дракону. Между мной и ним меньше десяти шагов.

— Лиана, — Аделина зовёт меня без крика. Именно поэтому я слышу. — Мне нужен общий список.

Я могу добежать до Кайрена за несколько секунд. Если сейчас в центральной комнате не хватает ребёнка, через несколько минут его искать придётся среди дыма и обломков.

— Корн, считай здесь ещё раз. Каждое имя вслух, — распоряжаюсь я и иду к центральной двери. — Бесса, никто не выходит из прачечной группы, пока не поставят отметку. Аделина принимает всех после сверки.

Тайр стоит у порога. Он смотрит мимо меня во двор и прижимает медальон через рубашку. Я закрываю ему обзор не специально — просто оказываюсь между мальчиком и упавшим драконом.

— Он жив? — спрашивает Тайр.

— Дышит. Больше пока не знаю. Помоги мне узнать, все ли здесь.

Просьба возвращает его к комнате. Тайр кивает и бежит вдоль стены, зовёт Иви и Милу с тюфяков. Я вхожу следом.

В центральном крыле пахнет мокрой шерстью и дымом, который всё-таки просочился через верхние щели. Дети сидят теснее, чем до пожара. Двое спрятались под одной кроватью; младшая девочка забралась в пустой бельевой ящик и не отвечает на имя, пока Бесса не показывает край её одеяла.

Мы начинаем с первого ряда. Я называю номер, ребёнок отвечает или служитель касается его плеча. Один, второй, третий. У Иви заяц лежит на голове, потому что с потолка сыпалась пыль. Она снимает игрушку и возмущается, что её посчитали раньше Тайра.

— Считают не по важности, — объясняю я, не отрываясь от листа. — По местам.

— Тогда он должен сидеть на своём.

Тайр возвращается к дальнему тюфяку. Иви удовлетворённо поднимает руку за него, а я заставляю мальчика ответить самому.

На сороковом имени снаружи раздаётся низкий стон. Я сбиваюсь, перечёркиваю число и начинаю ряд заново. Никто не предлагает мне идти к мужу. Бесса только становится у окна так, чтобы видеть двор, и после каждого десятка коротко говорит: «Дышит».

Пятьдесят один. Пятьдесят два. В соседней комнате Корн считает прачечную группу. Его голос доносится сквозь решётку и хозяйственный проход, запаздывая на каждом повороте.

Шестьдесят три ребёнка находятся в центральном крыле и коридоре. Девять вывели из лечебной комнаты. Не хватает одного.

Я перечитываю список. Семьдесят два имени отмечены. Последняя строка принадлежит Реми — но Корн называл его вторым в своей группе.

— Кто лежал у северной стены до переноса? — спрашиваю я.

Служители смотрят друг на друга. Аделина ещё в прачечной, она принимает тяжёлых. В пустом углу осталась кружка с лекарством и маленький деревянный башмак.

Тайр первым заглядывает за свёрнутые тюфяки. Оттуда раздаётся чих. Мила выманивает мальчика, которого все звали только Лисёнком, хотя в списке он записан как Фер. Во время падения решётки он залез в нишу для дров и уснул от жара и усталости.

Я ставлю отметку возле семьдесят третьего имени. Потом считаю строки ещё раз. Семьдесят три ребёнка. Все живы, все внутри, каждый передан взрослому.

— Аделина принимает центральную комнату и прачечную группу, — говорю Корну. — Ты отвечаешь за воду и чтобы никто не вышел во двор. Бесса остаётся с детьми.

— Идите уже, — Бесса берёт у меня список, но не вырывает. Ждёт, пока я сама отпущу край. — Здесь мы справимся.

Я отдаю лист и бегу.

За время счёта Кайрен начал возвращаться в человеческий облик. Чёрные крылья стягиваются, освобождая середину двора. Железная стрела падает рядом с ним, когда чешуя исчезает, но её наконечник остаётся у основания плеча под кожей. Кайрен лежит на боку, стараясь не двигать правой рукой.

Аделина опускается рядом раньше меня. Быстро проводит пальцами по его шее, проверяет дыхание и запрещает вытаскивать железо.

— Болт прошёл через крыло, а при обращении рана стала меньше. Наконечник не исчез, — объясняет она, раскладывая на камне чистую ткань. — Если дёрнуть, станет хуже. Мне нужны щипцы из сумки и двое крепких людей.

— Дети? — Кайрен произносит слово с трудом, но глаза открывает.