Та же последовательность, только семь лет назад: неудобные слова, заключение врача, изоляция. Я не перебиваю, потому что Кайрен уже слышит её сам.

— Потом мне сообщили, что ребёнок умер вскоре после рождения, — продолжает он. — Я был в походе. Ещё через несколько месяцев мать написала, что Селестра тоже умерла после долгой болезни. Тел я не видел. Поверил документам.

— Кто подписал смерть ребёнка?

— Лекарь Белого аббатства и наш семейный врач. Мать прислала копии. Я приказал внести имя в родовую книгу, но ребёнку не успели дать официальное имя, поэтому записали «сын Рована, умер при рождении».

— Тайр старше записи на два месяца, — замечает Корн, сверяя дело.

— При скрытых родах дату могли изменить, — Аделина возвращает очки. — Или возраст в приюте определили приблизительно. Такое расхождение не опровергает связь.

Кайрен вспоминает, что Селестра просила никого не пускать к ней перед отправкой в аббатство, кроме Марты. Тогда семья решила, что кормилица поддерживает её страхи. Теперь та же женщина семь лет растила мальчика с вещью Рована.

Аделина снимает очки и протирает стёкла краем передника, давая ему время. Корн перестаёт писать.

— Марта служила в Белом аббатстве? — спрашиваю я.

— После смерти Рована она попросилась туда ухаживать за Селестрой. Потом исчезла. — Кайрен смотрит на закрытую дверь. — А сейчас у Тайра вещь моего брата, возраст ребёнка Селестры и кровь Вальдеров.

Я вспоминаю слова мальчика: Марта раньше жила в большом доме, но больше туда не вернётся. Она ушла из аббатства с ребёнком вскоре после тех родов, которые семье объявили закончившимися смертью.

Ни один из этих фактов по отдельности не называет отца. Вместе они почти не оставляют другого ответа.

Перед нами, скорее всего, сын Рована.

Глава 16 Сын старшего брата

Слова остаются на столе рядом с тёплым перстнем. Кайрен не спешит произнести их ещё раз.

— Если Тайр сын Рована, что это меняет для него? — спрашиваю я.

— Всё. Старший ребёнок старшей ветви наследует первым. После подтверждения происхождения ему могут передать титул, земли, голос дома в Совете.

— А у тебя заберут?

Кайрен поворачивает перстень гербом вниз.

— Часть владений принадлежит должности главы до совершеннолетия наследника. Титул я должен буду вернуть в его пользу. Политические договоры, заключённые от моего имени, пересмотрят. Некоторые люди постараются доказать, что мальчик самозванец. Другие захотят управлять им.

— А состояние?

— Наследство Рована вошло в общий дом после объявленной смерти ребёнка. Придётся выделить всё обратно с доходами за семь лет. Я управлял этими землями, назначал людей, закладывал часть прибыли в военные поставки. Каждый договор могут оспорить.

Кайрен перечисляет спокойно, но я знаю цену. Дом Вальдеров держит половину пограничной обороны. Возвращение старшего наследника ударит не только по его богатству: противники потребуют отстранить Кайрена от Совета, пока разбирают, знал ли он о мальчике. Подозрение в сокрытии будет почти неизбежным.

Аделина тихо ругается и закрывает дверь плотнее. В коридоре бегают дети; ни один из них пока не должен слышать, что семилетний товарищ может оказаться центром борьбы за один из крупнейших домов Империи.

— Поэтому Марта велела ему молчать, — говорю я. — Она не знала, кто внутри семьи безопасен.

Кайрен вздрагивает, но не спорит. Для Селестры всё выглядело просто: муж погиб, младший брат получил наследство, её саму люди Вальдеров отправили в аббатство. Даже если Кайрен ничего не знал, доверять ему было опасно.

— Что нужно для официального подтверждения?

— Записи о рождении, свидетельство Селестры или аббатства, проверка нескольких родовых реликвий. Перстня хватит, чтобы начать разбирательство, но не чтобы объявить отцовство.

— Значит, сообщать рано.

Я произношу это и наблюдаю за ним. Кайрен понимает скрытый вопрос. Если промолчать сейчас, можно сохранить титул и спрятать мальчика под чужим именем. Узнает об этом только несколько людей внутри крепости.

— О происхождении — рано, — отвечает он. — О найденном ребёнке крови Вальдеров, медальоне Рована и подготовленной смерти — уже поздно молчать.

Он просит Корна составить акт проверки печати. Аделина и я подписываем как свидетели. Потом Кайрен добавляет отдельное заявление: считает Тайра возможным сыном Рована Вальдера и требует защиты ребёнка до установления происхождения.

Первый вариант получается слишком военным: три коротких пункта, приказ охранять и требование ревизии. Я заставляю его добавить, где Тайр жил, почему боялся Вальдеров и что настоящее имя мальчика скрывали взрослые. Если в столице увидят только наследника, за ребёнком потеряется человек.

— Это заявление о происхождении, а не его биография, — Кайрен сперва сопротивляется.

— Тогда напиши отдельное приложение. Человек, который будет решать судьбу Тайра, должен знать, что он десять лет назад ещё не умел читать чужие документы и не участвовал в борьбе за твой титул.

Муж перечитывает мою фразу, убирает слово «претендент» и пишет: «ребёнок».

— Напиши, что Тайр сам не раскрывал фамилию и не соглашался на публичное объявление, — прошу я. — Он не должен выглядеть участником притязаний.

Кайрен вставляет фразу без возражений. Ниже перечисляет собственные интересы: действующий титул, владения и право голоса. Он прямо указывает, что подтверждение старшей ветви может лишить его части положения.

— Зачем это писать? — Корн смотрит на него поверх листа.

— Чтобы в столице не решили, будто я скрыл конфликт интересов. И чтобы заявление нельзя было тихо убрать под предлогом моей выгоды.

Мы прикладываем медальон к документам только в виде рисунка и описания. Оригинал остаётся у Тайра. Кайрен просит разрешения снять оттиск с букв на обороте; мальчик соглашается, если медальон никуда не унесут. Освин приносит мягкий воск, и Тайр сам прижимает вещь.

Второй пакет посвящён крепости. Пять живых детей из списка умерших, приготовленное закрытие дела Тайра, настоящие показатели смертности, записи по подозрительным коробкам и случаи двух солдат. Кайрен адресует всё военному ревизору при Совете, минуя Санитарную палату.

Корн прикладывает свои старые запросы и ответы, в которых ему приказывали доверять окончательной статистике. Это фактически признание многолетней халатности. Комендант ставит подпись, долго держит перо над печатью и всё же прижимает её к воску.

— После проверки меня снимут, — говорит он.

— Возможно, — отвечает Кайрен. — Но если вы спрячете письма сейчас, вас будут судить за участие.

Корн бледнеет, однако пакет не забирает.

— Дейр сможет отправить? — спрашиваю я.

— Военная почта подчиняется штабу. Палата может оспорить содержание, но не задержать пакет.

У переговорного окна полковник читает заявление перед тем, как принять. На строке о возможном наследнике его спокойствие даёт трещину: он перечитывает возраст, смотрит на Кайрена и просит подтвердить приказ вслух.

— Отправить немедленно, — говорит муж. — До решения ревизора обеспечить защиту Тайра как ребёнка дома Вальдеров.

— Вы понимаете, что после регистрации отозвать заявление нельзя?

— Понимаю.

Дейр прячет пакет под форменный плащ. Санитарный представитель пытается подойти, но полковник не даёт ему даже прочитать адрес и передаёт бумаги драконьему гонцу.

Тайр наблюдает из верхнего окна. Я стою рядом, не заставляя его прятаться. Он спрашивает, заберут ли у него медальон и отправят ли в другой дом.

— Пока ты болеешь, останешься здесь, — обещаю я. — После будем решать вместе с тобой.

— Генерал тоже?

Кайрен слышит вопрос из коридора. Он не входит в комнату.

— Если Тайр позволит, — отвечает через открытую дверь.

Мальчик ничего не обещает, но и не отворачивается от окна.

Ответ из столицы приходит к вечеру по военной цепочке. Гонец приземляется за периметром, Дейр лично принимает серебряный тубус. Печать принадлежит канцелярии имперского ревизора.