— Принял, генерал. Через четверть часа здесь будет всё звено.

Освин открывает малую створку. Между внешней и внутренней решётками помещается один человек; раньше этот узкий каменный карман использовали для осмотра приезжих. Кайрен входит, дверь за ним запирают, затем Аделина передаёт ему плотный плащ, перчатки и повязку. Он надевает всё без возражений. Только на завязках задерживается: крупные пальцы плохо слушаются после превращения.

Когда вторая решётка открывается, я оказываюсь от него в двух шагах. Несколько недель назад мы спали в одной постели. Сейчас Аделина требует держать между нами расстояние, и Кайрен слушается её внимательнее, чем когда-то слушал меня.

— С чего начнём? — спрашивает он.

Я веду его в канцелярию. На столе разложены центральные сводки и местные листы. Кайрен не ограничивается итоговым числом: сверяет даты, требует поднять первые поступления и заставляет Корна найти сопроводительные письма. Потом просит показать детей, записанных умершими.

Мы остаёмся в проходе, не заходя в палату. Иви сидит в кровати и сердито дёргает новое ухо зайца: я успела сделать всего два стежка. Близнецы у окна спорят, кому достанется яблоко. Реми помогает складывать полотенца.

— Эти пятеро? — Кайрен держит список перед собой, но смотрит на детей.

— Этих нашли за одну ночь. Сколько таких было раньше, не знаем.

Корн протягивает копии ответов Палаты. На этот раз Кайрен читает обе бумаги медленно. Комендант ждёт разноса, но муж только спрашивает:

— Почему после первого расхождения вы не закрыли итоговую книгу?

— Потому что не имел права, генерал. После второго письма я боялся потерять должность.

— А сейчас?

Корн смотрит в палату, где один из близнецов всё-таки откусил от яблока первым.

— Сейчас боюсь, что успел подписать.

Я замечаю, как у Кайрена напрягается челюсть. Он привык презирать людей, которые прячутся за приказом, но сам стоит в этой крепости из-за подписи под чужим заключением. Не знаю, подумал ли он о том же. Спрашивать не стану.

В аптечной комнате Аделина показывает разделённые коробки. Кайрен сравнивает печати, нюхает порошок через ткань повязки и просит складскую книгу. Нельс находит нужные накладные быстро. Партии пришли в разные дни, но по одним документам и от одного поставщика Палаты.

— Почему одна обёртка желтее? — спрашивает Кайрен.

— Могла намокнуть в дороге, — отвечает писарь. — Или бумага из другой партии.

— Поэтому мы записываем обе приметы, — вмешиваюсь я. — Номера в накладной одинаковые, а дети реагируют по-разному.

Кайрен переворачивает коробку и находит синюю черту внутри крышки. На соседней её нет.

— Отложить всё с таким знаком. Никому не выдавать.

Аделина скрещивает руки.

— Это уже сделано.

Он поднимает на неё глаза и после паузы кивает, принимая поправку. Семейный генерал впервые за вечер не отдаёт приказ там, где женщины справились до него.

Перед выходом Кайрен просит Аделину назвать настоящие цифры. Она достаёт свой измятый лист: тяжёлых одиннадцать, устойчиво поправляются девятнадцать, подтверждённых смертей за последнюю неделю четыре. Муж сравнивает их с санитарным приказом, где умерших в несколько раз больше, а выздоравливающих нет вовсе. Он не комментирует разницу, только складывает лист лекарки вместе со своей копией распоряжения. Теперь в кармане у него лежат две несовместимые версии одной крепости.

Мы выходим к восточной лестнице. Отсюда видно чистую кладовую, отдельный путь к прачечной и комнату выздоравливающих. Кайрен проводит ладонью по дверному косяку, замечает свежие подписи на полках.

— Всё это было до твоего приезда?

— Нет. До моего приезда чистое бельё встречалось с грязным возле кухни, а питьевую воду черпали рядом с ведром для пола.

Он хочет что-то сказать, но сверху раздаётся детский крик. Худой мальчик лет девяти выскакивает на площадку, пытаясь поймать деревянный шарик. Игрушка прыгает по ступеням. Мальчик наступает на неё и летит вперёд.

Кайрен оказывается рядом раньше всех. Он подхватывает ребёнка поперёк туловища и прижимает к себе. Мальчик кашляет ему прямо в плечо. Муж отступает, цепляется ладонью за старую железную скобу в стене и резко выдёргивает руку.

На перчатке расползается тёмное пятно.

— Милорд, я не хотел! — Мальчик дрожит, всё ещё держась за его плащ.

— Тихо. Ты цел? — Кайрен ставит его на ступень и ощупывает плечи, затем колени. — Головой не ударился?

Ребёнок мотает головой. Аделина забирает его, а я снимаю с Кайрена разорванную перчатку. Скоба распорола кожу у основания большого пальца. Рана неглубокая, однако кровь уже смешалась с влагой на защитной ткани мальчика.

Кайрен видит это одновременно со мной.

— Обработайте, — говорит он Аделине. — После вернусь к воротам.

Лекарка усаживает его на ступень и открывает сумку.

— За ворота вы не вернётесь. Трое суток наблюдения.

— Я вошёл несколько минут назад в защитной одежде.

— А сейчас держали больного ребёнка и порезались. Я могу повторить медленнее, но срок останется тем же.

Кайрен смотрит на окровавленную перчатку. Я жду, что он потребует исключения, сошлётся на Протокол Огня или на то, что без него крыло не имеет исполнителя. Вместо этого он позволяет Аделине промыть рану, только скулы твердеют, когда средство щиплет.

— Отведите меня к переговорному окну.

Дейр выслушивает распоряжения через решётку. Кайрен передаёт ему командование, требует не начинать подготовку к выжиганию без отдельного приказа и направить срочный запрос о расхождениях в статистике. Полковник принимает всё, затем спрашивает:

— Ваш статус, генерал?

Кайрен смотрит на свежую повязку.

— Контактный. До окончания наблюдения крепость не покину.

Освин закрывает малую створку. Железный засов входит в паз с тяжёлым грохотом.

Человек, который должен был поджечь крепость с воздуха, остаётся внутри вместе с нами.

Глава 8 Ты мне не поверил

После того как ворота закрываются, Кайрен ещё несколько секунд стоит возле решётки. Снаружи Дейр отдаёт команды, солдаты разводят костры вдоль дороги. Изнутри муж видит собственное крыло только через узкое окно.

— Вам нужна отдельная комната, — Аделина проверяет повязку на его ладони. — И осмотр дважды в день. Жар, кашель, слабость — сообщаете сразу.

— У меня ничего этого нет.

— Поэтому наблюдение называется наблюдением, а не лечением. — Аделина затягивает ремень медицинской сумки и уходит, не дожидаясь ответа.

Кайрен поднимает на неё тяжёлый взгляд, но спор заканчивает. Я веду его в кабинет верхнего дома: там можно разложить бумаги и не мешать детям спать.

Комната встречает нас запахом остывшего камина и моих капель. Флакон лежит на столе рядом с копией назначения. Кайрен замечает его сразу.

— Ты перестала принимать?

— Вчера утром.

— Без разрешения лекаря?

Старый тон возвращается так быстро, что я невольно смеюсь. Звук выходит сухим и коротким.

— Ты заперт в карантинной крепости, которую должен сжечь через несколько часов, потому что поверил лекарям. И всё ещё начинаешь с разрешения.

Кайрен снимает мокрый защитный плащ и вешает у двери, не проходя к столу в уличной одежде. Раньше он никогда не замечал подобных мелочей. Сейчас правила Аделины держат его лучше любого караула.

— Я видел, что с тобой происходило, Лиана.

— Я не говорю, что ты ничего не видел.

— Ты путала дни. В один вечер спросила, почему я не приехал на ужин, хотя мы ели вместе. Ночью искала списки фонда в оружейной комнате. Через час обвинила меня, что я их спрятал.

Мне хочется отвернуться, но я заставляю себя остаться напротив. Всё это было. Пустые провалы страшили меня больше, чем его. Иногда я приходила в комнату и не знала, зачем открыла дверь. Иногда просыпалась от собственного крика.

— А ещё я трижды оставляла тебе записку с одними и теми же фамилиями, — говорю я. — Первую ты передал секретарю. Вторую — врачу. Третью я нашла утром разорванной у себя под кроватью и уже не смогла доказать, что не сделала этого сама.