— Семьдесят три, — отвечаю я, садясь на камень возле него. — Всех пересчитали. Аделина передала их Бессе и Корну.

Он выдыхает и перестаёт пытаться приподняться. Даже сейчас это раздражает меня меньше, чем могло бы: он дождался ответа, а не потребовал поверить, что там справятся без меня.

Тайр появляется в безопасной арке. Бесса держит его за плечо и не пускает во двор. Мальчик видит железо рядом с Кайреном, белую ткань в руках Аделины и срывается с места.

— Дядя!

Слово ударяется о стены громче арбалетной тетивы. Тайр сам останавливается на границе двора, потому что я велела никого не выпускать. Не просит освободить дорогу, только смотрит на Кайрена.

Муж поворачивает голову. Боль на лице остаётся, но он всё-таки поднимает здоровую руку, показывая мальчику, что услышал.

— Я здесь, — отвечает он.

Бесса уводит Тайра внутрь. Мальчик идёт, оглядываясь на каждом шаге, и Кайрен следит за ним, пока дверь не закрывается.

Аделина разрезает ткань у плеча. Я придерживаю Кайрена, когда она находит край наконечника. Он терпит молча, но после первого движения хватает меня за запястье и тут же ослабляет пальцы.

— Вернись к детям, — говорит Кайрен. — Здесь Аделина и люди. Ты им нужнее.

Ещё недавно я услышала бы в этих словах заботу, смешанную с привычным правом распорядиться мной. Сейчас он ранен, пожар не потушен, и всё равно выбирает за меня — куда идти, кому быть нужной, возле кого мне позволено остаться.

— Ты опять решаешь за меня?

Кайрен открывает рот для возражения. Потом замечает, что я не отнимаю у Аделины щипцы и не мешаю лечить его. Моя ладонь остаётся у его плеча ровно там, где лекарка велела держать.

— Хорошо, — после паузы произносит он. — Что ты хочешь делать?

Вопрос даётся ему тяжелее, чем прежний приказ. Я слышу это по тому, как он отделяет слова, оставляя мне место для настоящего ответа.

— Хочу помочь Аделине вынуть железо. Потом вернуться к воде. А ты лежишь здесь и не обращаешься, пока она не разрешит.

— Справедливо, — Кайрен закрывает глаза, но руку с моего запястья убирает сам.

Аделина просит держать крепче. Наконечник выходит вместе с обрывком чёрной чешуи, кровь сразу закрывают сложенной тканью. Никакого смертельного провала: Кайрен ругается сквозь зубы, лекарка сердится, что он мешает считать дыхание, а я замечаю, как к нему возвращается цвет.

Освин вбегает во двор, когда Аделина заканчивает перевязку. Старик держит связку ключей так, что они бьют его по колену.

— Хозяйка, в западном подвале снова люди. Пока мы выводили детей, они проломили перегородку от старого прохода.

— Сколько? — Я встаю, не выпуская край повязки.

— Не знаю. Но добрались до большой смоляной кладовой.

Глава 38 Пока не сгорели бумаги

Большая кладовая находится глубже первой. В ней остались бочки, которые мы не смогли перекатить: старые обручи расползались от любого толчка. Если люди Велька откроют их прямо у общего выпуска, песок в западном дворе уже не поможет.

Я передаю Кайрена двум служителям. Аделина велит отнести его в прачечную, подальше от дыма, но он цепляется здоровой рукой за край тюфяка.

— Сначала архив, — произносит он. — Морвель пришёл не за крепостью. Ему нужны бумаги.

В прежней канцелярии лежат старые журналы. Показания Нельса и результаты проверки лекарства Корн держит в железном ящике возле внутренней комнаты. Письма Рована Хальд изучал у окна, но оригинал маленькой пограничной книги остался внутри: карантин не позволял передать его из рук в руки.

Морвелю достаточно уничтожить связующие документы. Живые дети сохранят часть обвинений, признания можно повторить, однако маршрут Тайра, подмена сырья и смерть Рована снова рассыплются на отдельные истории.

— Бесса! — зову я к центральной двери. — Все бумаги из железного ящика перенести к детям. Не складывать в одну стопку: журналы Аделине, показания Корну, лечебник остаётся там, где лежал. Освин, книга Рована где?

— В часовне, под каменной полкой.

— Забери и отдай Селестре. Она не выходит из центрального крыла. — Я уже протягиваю ему ключ от часовни.

Снаружи трижды трубят. Дейр передаёт срочное сообщение ревизору. Хальд появляется у переговорного окна, прикрывая рот мокрой тканью. Внутрь он не входит, но поднимает бумагу за стеклом.

— Перехватили посыльного Морвеля, — говорит он через медную трубу. — При нём два одинаковых приказа Вельку. Открыть оставшиеся бочки, уничтожить крепостные архивы и уходить по северной тропе.

— Второй приказ зачем?

— Один предназначался западной башне, другой подвалу. Первый, вероятно, уже доставлен. — Хальд поворачивает лист. — Морвель покинул свою палатку пять минут назад. Его карета идёт к южному выходу из долины.

За спиной ревизора Дейр сажает людей на коней. Обычная дорога перекрыта, но Морвель знает служебные тропы не хуже Велька. Двое всадников Хальда уходят первыми, остальные следуют за ними.

— Он бежит, пока его люди жгут улики, — говорю я.

Хальд складывает приказ в прозрачный футляр.

— Уже не один. Мои люди видят карету. Догонят до перевала.

Задержание ещё не произошло, и уверенность ревизора ничего нам не возвращает. Я прошу его передать Дейру, что Вельк остаётся у западной стены с тяжёлым арбалетом. Хальд даёт сигнал наружным постам и закрывает окно, когда дым опускается ниже.

В центральном коридоре бумаги переходят из рук в руки вместе с лекарствами и водой. Нельс сам несёт свой журнал, прижимая к груди так бережно, будто от сохранности обложки зависит, останутся ли действительными его слова. Корн пытается забрать у него книгу.

— Если вы потеряете её, скажут, что признания не было.

— Если вы отнимете, скажут, что комендант заставил меня написать, — Нельс отступает к стене. — Я отдам леди Селестре.

Они оба смотрят на меня. Выбор между двумя людьми, которые уже скрывали правду, плох в любую сторону.

— Запечатайте журнал вдвоём, — решаю я. — На шнуре подписи ваши и Аделины. Нести будет Нельс, Корн идёт рядом. Селестра примет при свидетелях.

Нельс не благодарит. Корн тоже. Они находят шнур и исполняют, потому что спорить с процедурой труднее, чем друг с другом.

Из-под западной лестницы тянет густым хвойным запахом. Первая подожжённая смола пахла дымом и гарью; новая ещё холодная. Значит, большая кладовая открыта.

Освин возвращается без книги. На рукаве у него известковая пыль.

— Отдал Селестре. Она завернула её в одеяло Тайра и поставила возле своего тюфяка. А в подвале ломают железо.

Мы идём к схеме у внутренней двери. Кайрена уже перенесли в прачечную, но он слышит через открытый проход и требует принести ему фонарь. Аделина запрещает вставать; муж не спорит и просит Освина описывать вместо него.

Старик чертит на полу четыре линии. Западный желоб уже выгорел у складов. Три других проходят от большой кладовой к внутренней стене, жилому корпусу и старой канцелярии. Два мы забили камнем ближе к выходам, однако смола заполнит борозды до заторов. Если давление вытолкнет известь или жидкость пойдёт через край, огонь доберётся до дверей.

— Мы заклинили выпускные колёса, — напоминает Корн.

— Заклинили сверху, — Освин ударяет ключом по первой линии. — Вельк может разбить спицы и поднять железо ломом. Но ниже каждого желоба есть отвод в сухой ров за стеной.

— Почему раньше им не воспользовались? — спрашивает Аделина из прачечной.

— Потому что при Протоколе Огня хотели жечь крепость, а не спасать её. Отвод открывали после, чтобы остаток смолы не стоял в подвале.

У каждого отвода своя тяжёлая задвижка. Все три находятся в нижнем сыром подвале под западной стеной. Если открыть их до того, как борозды переполнятся, смола уйдёт по каменным трубам наружу, в сухой ров. Там нечему гореть, а люди Дейра смогут отойти.

— Ключи подходят? — я смотрю на связку Освина.

— Дверь откроют. Задвижки ключей не спрашивают. Там железные колёса и ржавчина старше меня.