Нельс смотрит на полку с чернилами.

— Для очистки перьев.

На полке бутылка почти полная. Аделина хранит спирт в аптечной под замком. У самого Нельса в комнате при канцелярии есть маленький дорожный набор: чернила, растворитель, песок. Я видела его в первый день, когда писарь приносил мне приказ о карантине.

Хальд разрешает обыск. Нельс требует записать, что возражает, и сам показывает дорогу. Его комната находится за одной стеной с канцелярией: узкая кровать, стол, сундук, таз с серой водой. На подоконнике сохнет свежевымытый рукав рубашки.

— Чернила пролил, — объясняет он прежде, чем его спрашивают.

Я не трогаю одежду. Смотрю на маленькую железную жаровню под окном. Пепел в ней холодный, но в щели между ножкой и полом застрял свернувшийся чёрный лист. Стражник вытаскивает его плоским ножом.

Одна сторона выгорела. На другой осталась половина таблицы и несколько слов: «скорректировать согласно окончательной сводке». Ниже — номер, совпадающий с карточкой Милы.

Канцелярист кладёт рядом копию. Почерк тот же.

— Это ничего не доказывает, — Нельс говорит быстрее. — Я вёл книгу. Конечно, там мой почерк.

— Доказывает, что лист из исчезнувшего журнала оказался у вашей жаровни, — Хальд поворачивает находку к свету. — Продолжайте осмотр.

В сундуке лежат три новых рубашки, сапоги из хорошей кожи и письмо без подписи. Автор обещает место в столичной карантинной канцелярии после «завершения работы с серым объектом». Я читаю формулировку дважды. Серым объектом в переписке Палаты называют нашу крепость.

Нельс отходит к стене.

— Я не знал про огонь.

Морвель за дверями продолжает требовать допуска. Писарь слышит его и словно вспоминает, на кого рассчитывал.

— Это обычное назначение. Мне обещали повышение за точные отчёты.

— Точные? — Корн берёт копию строки Милы. — Ты записал живого ребёнка умершим.

— Я переписывал цифры, которые приходили сверху! — Нельс впервые срывается на крик. — Вы сами ставили печати, господин комендант. Не делайте вид, что ничего не видели.

Корн опускает лист. Возразить ему нечем.

Хальд не позволяет им перекладывать вину друг на друга. Ставит Нельса у стола, велит принести все найденные письма и спрашивает, когда начались исправления. Писарь пробует отвечать общими словами, путается в датах, требует защитника. Ревизор объясняет: право молчать у него есть, но найденные в комнате листы всё равно войдут в дело.

Нельс выбирает говорить.

Сначала из Палаты приходили готовые итоговые числа. Ему велели «устранять задержки местного учёта». Позже появился отдельный список детей, чьи номера нужно было переносить в умершие раньше фактического исхода. Если ребёнок действительно умирал, разница никого не интересовала. Если поправлялся, Нельс должен был сообщить.

— Кому? — спрашиваю я.

— В центральную канцелярию. Ответы забирали с обозами. Имена я не знаю, — Нельс растирает след от чернил на большом пальце.

— Тайр был в таком списке? — спрашиваю я, хотя по его лицу уже вижу ответ.

Писарь смотрит на дверь, за которой мальчик ждёт вместе с Бессой. Потом кивает.

— Его велели отмечать отдельно. Докладывать о температуре, лекарствах и обо всех, кто интересуется бумагами. Если начнёт поправляться — сразу.

У меня холодеет спина. Пока мы спасали Тайра, кто-то из этой комнаты сообщал, что мальчик не умирает по расписанию.

— Журнал вы сожгли после требования Хальда? — Кайрен спрашивает без нажима. От этого Нельс пугается сильнее.

— До. Морвель приехал, и мне передали через внешнего служителя, что старые черновики нужно уничтожить до проверки. Я вынес книгу по частям. Обложка не горела, я добавил спирт. Потом вы позвали меня к воротам, и я не успел убрать всё, — слова вываливаются из Нельса всё быстрее.

— Кто передал? — Кайрен остаётся возле двери, не приближаясь к писарю.

— Человек Велька. Молодой, с ожогом на шее, — Нельс торопливо качает головой. — Имени не знаю.

Стражники уводят Нельса в пустую кладовую под охрану. Хальд возвращается к Корну. Комендант стоит возле своего стола и крутит деревянный жетон на ключе.

— Вы видели несостыковки, — говорит ревизор. — Подписывали книги и позволяли писарю менять цифры.

Корн мог бы напомнить о приказах, страхе перед Палатой и семье, которая жила за периметром. Вместо этого кладёт ключ на стол.

— Видел. Сначала спрашивал. Потом привык получать ответы, после которых лучше молчать. Печати мои.

Хальд снимает его с должности санитарного коменданта до суда и назначает временно отвечать за хозяйство под контролем имперского стражника. Корн выслушивает решение, снимает знак с воротника и передаёт мне связку хозяйственных ключей.

— Я всё равно могу носить воду? — спрашивает он.

— Можете, — отвечает Хальд. — Только документы больше не подписываете.

Корн кивает и идёт к цистерне. Бесса молча суёт ему в руки пустое ведро, оставляя место рядом с собой.

Мы заканчиваем разбирать остатки журнала. Среди обгоревших листов канцелярист находит распоряжение, которое Нельс не успел уничтожить. Бумага сложена вчетверо, край почернел, зато входящий номер и печать Палаты целы.

Хальд разворачивает лист.

В нём предписано снять Тайра с обычного маршрута приютов и доставить именно в Серую крепость.

Глава 28 Их привезли сюда специально

Приказ о Тайре издан за два дня до моего «лечебного удаления» из дома.

Я кладу рядом оба листа. У них разные подписи и разные канцелярии, зато один регистрационный час. Распоряжение о мальчике прошло через Палату; совет семейного лекаря отправить меня в Серую крепость зарегистрирован в доме Вальдеров тем же вечером.

— Кто мог знать о медальоне? — Хальд обращается к Селестре.

Она отвечает из чистой кареты. После долгого опроса голос у неё осип, но женщина не уходит отдыхать.

— Марта обратилась за лекарством как бывшая служащая Рована. Чтобы подтвердить право, показала медальон в дорожном приюте. Она писала мне об этом осенью: Тайр заболел, денег не было.

Канцелярист находит ответ Ларны. Запись о медальоне ушла в центральную санитарную канцелярию вместе с заявкой на бесплатное лечение. После этого приют получил новое указание: при первой вспышке серой горячки отправить мальчика не в ближайший лазарет, а к нам.

— Значит, Палата узнала, что ребёнок Рована жив, — Кайрен проводит пальцем по дате. — И выбрала крепость, которую сама арендует.

Морвель слышит через открытое переговорное окно.

— Вы опять выдаёте предположение за факт. Медальон не доказывает происхождение. Детей направляют по наличию мест.

Я раскрываю ведомость коек. В день перевода Тайра в ближайшем лазарете оставалось двенадцать свободных мест. Серая крепость находилась дальше и уже была перегружена.

— Тогда объясните выбор маршрута, — предлагаю я.

— Ошибка младшего чиновника, — Морвель отодвигает ведомость.

— Который получил приказ с печатью вашего заместителя? — я возвращаю лист на середину стола.

У Тайра за моей спиной скрипит стул. Мальчик молчит, но его деревянная птица снова оказывается зажата между обеими ладонями. Для Морвеля его дорога — ошибка чиновника. Для него самого это недели среди чужих людей после смерти Марты.

Морвель просит внести в протокол, что не помнит каждое распоряжение огромной Палаты. Хальд вносит. Рядом велит записать свободные койки и лишние дни дороги.

Мы строим последовательность на длинном столе. Я ставлю не выводы, а документы, один за другим.

Сначала Марта показывает медальон и просит лекарство. Через неделю маршрут Тайра меняют. Ещё через три дня семейный лекарь повышает мне дозу капель и сообщает Верене, что оставлять меня дома опасно. В его письменном совете впервые появляется Серая крепость.

Кайрен подписывает временное проживание в пустом верхнем доме. В документе нет карантина. После того как его подпись зарегистрирована, Палата присылает Корну второй приказ: закрыть верхний дом вместе с нижними корпусами и не выпускать новых контактных лиц.