Рама начинает вращаться. Одно зеркало держится на двух креплениях из трёх и дрожит от ветра. Запасного винта нет. Я вынимаю шпильку из волос, продеваю в отверстие и загибаю концы рукоятью ножа.

— До первой бури, — оценивает Кайрен.

— Нам нужна одна ночь.

Снизу Освин кричит через лестничный колодец, что масло и новые фитили стоят у третьего пролёта. Кайрен спускается за ними. Я остаюсь у окон и впервые вижу всю долину.

Серая крепость стоит на каменном выступе, отрезанная двумя рядами постов. Люди Морвеля кажутся серыми булавками. Дальше дорога уходит между холмов к востоку. На севере из туч выступает чёрная вершина Дозорной скалы. До неё далеко, но в темноте хороший огонь увидят.

Возле западной стены двое солдат осматривают старую кладку. Один приседает у двери заброшенного прохода. Я запоминаю их лица и знаки на плащах.

Кайрен возвращается с маслом, фитилями и небольшим сигнальным щитом. На нём выцветшие полосы старого кода. Освин добавил записку: «Не перепутайте синий и зелёный. В прошлый раз перепутали — к нам три дня шли торговцы».

Мы устанавливаем фитиль и ждём темноты. Внизу крепость зажигает обычные лампы. Серые посты придвигаются к стене. На дороге появляется сменный отряд Морвеля, но никто пока не смотрит на заброшенную башню.

— Если они увидят сигнал, попытаются погасить, — говорю я.

— Поэтому сначала передадим главное. Потом будем объяснять.

Кайрен зажигает фитиль. Огонь сперва коптит и гнётся, затем вытягивается ровно. Я устанавливаю синее стекло. Он поворачивает зеркало к северу.

Первый луч выходит слабым. Копоть на внешней стороне отражателя мы не заметили. Приходится гасить, снимать зеркало и тереть его золой с тканью. Время уходит. Под башней уже слышны голоса — морвельский караул заметил движение наверху и требует открыть дверь.

Освин отвечает, что потерял нужный ключ тридцать лет назад. Бесса громко советует искать тщательнее. Дети начинают предлагать места, и спор превращается в такой шум, что приказ офицера тонет в подсказках.

Мы зажигаем лампу снова.

Синий свет. Пауза. Красный. Пауза. Белые вспышки номера партии.

Кайрен считает вслух, я двигаю стекло. Затем повторяем. Внизу ударяют в дверь. Старая древесина выдерживает первый толчок.

На Дозорной скале темно.

Мы передаём третий раз. Я всматриваюсь до рези в глазах и вижу только облако над вершиной.

— Они могли сменить код, — говорю я.

— Могли.

Кайрен не отходит от рамы.

— Или пост пуст.

— Ещё раз, — решает он.

В дверь башни бьют железом. Освин ругается, Бесса уводит детей в сторону, Корн требует у наружного караула предъявить письменное основание для входа. Время до утра сокращается с каждым ударом.

Мы посылаем синий и красный свет в четвёртый раз.

На чёрной вершине вспыхивает белая точка.

Один длинный луч. Принято.

Потом два коротких: готовы передавать дальше.

Я хватаю Кайрена за рукав, хотя он тоже видит. Он накрывает мою руку своей лишь на мгновение и сразу отпускает. Мы даём номер, маршрут, знак центрального склада. Дозорная скала повторяет каждый ряд, затем отправляет его на восток. Через несколько минут отвечает Ларна. Потом далёкий перевал.

Предупреждение уходит туда, куда Палата запретила нам писать.

На обратном канале приходит незапрошенное сообщение. Сначала знак дома Вальдеров. Кайрен решает, что управляющий подтверждает получение, и просит повторить.

Белые вспышки складываются в имя.

Верена.

Следом: выехала из дома Вальдеров. Направляется к Серой крепости по южной дороге.

И последнее сообщение:

Везёт запрошенные документы о Селестре и ребёнке.

Глава 21 Свекровь у ворот

Белые вспышки на Дозорной скале складываются в имя Верены, и я ещё держу ладонь на холодной раме сигнальной лампы, когда снизу кричит Освин:

— Южная дорога! Карета на подъёме!

Кайрен гасит фитиль, чтобы люди Морвеля не видели света. Мы спускаемся почти бегом. На проваленной ступени он кладёт обломок двери и ждёт, пока я перейду. В башне пахнет горелым маслом, в щели тянет предрассветным холодом. У нижней двери морвельский караул стих: солдаты тоже заметили движение на дороге.

Верена приезжает, когда над холмами начинает сереть небо. Я узнаю гербовую карету, хотя герб прикрыт дорожным чехлом. Когда-то она останавливалась у парадной лестницы нашего дома, и слуги выстраивались прежде, чем свекровь касалась ступени. Сейчас Дейр не разрешает экипажу приблизиться к крепости. Карета остаётся за внешним кольцом; Верене приходится идти до переговорного окна по грязной дороге самой.

Она одета для короткой поездки: тёмно-синий плащ, гладкая причёска, тонкие перчатки. Край юбки забрызган выше щиколоток, а тяжёлую папку она прижимает к груди обеими руками.

— Откройте окно, — требует она у Дейра. — Я привезла документы генералу Вальдеру.

Полковник не отступает от решётки. Новый мундир командующего сидит на нём так же, как вчерашний, но серебряный знак на воротнике успел сделать расстояние между ним и Кайреном заметным.

— Госпожа Вальдер, вы останетесь снаружи. Папку примет караульный, обработает оболочку и передаст внутрь. Разговор — через окно.

Верена замечает нас за решёткой. Сначала Кайрена, затем меня. Её пальцы сильнее вдавливаются в кожу папки.

— Лиана. Ты выглядишь…

Она замолкает, и я почти слышу продолжение. Лучше. Здоровее. Разумнее. Любое слово вернёт нас в комнату, где лекари задавали мне вопросы, а свекровь сидела у окна.

— Я выгляжу человеком, которого вы отправили сюда, — отвечаю я. — Этого достаточно.

Кайрен переводит взгляд на мать. Он не вмешивается. Раньше он обязательно попросил бы меня говорить спокойнее, а её — не волноваться. Сейчас оставляет нам право не облегчать ему этот разговор.

Верена передаёт папку караульному и ждёт, пока тот снимет кожаные ремни, протрёт застёжки резким санитарным раствором и разложит бумаги на металлическом подносе. Ветер пытается перевернуть верхний лист. Дейр прижимает его печатью.

— Здесь назначения семейного лекаря за последние восемь месяцев, — говорит Верена. Голос у неё ровный, но слова выходят быстрее обычного. — Счета аптеки, протокол комиссии и распоряжение о твоём временном пребывании в Серой крепости. Кайрен потребовал также старые выплаты дома. Я привезла книги за десять лет.

— Все? — спрашиваю я.

Свекровь поправляет перчатку, хотя та сидит без единой складки.

— Всё, что нашёл управляющий за ночь.

Пока документы проходят внутрь, из детского корпуса приходит Аделина в сером рабочем халате. Она берёт назначения, я — счета, Кайрен раскрывает книгу расходов. Корн ставит рядом чистый журнал для совпадений.

Верена остаётся за воротами. Она могла бы уехать и дождаться нашего ответа в тепле, однако стоит на влажном камне, пока мы читаем.

Назначения лекаря выглядят почти так же, как те листки, которые мне каждое утро приносили вместе с каплями. Дата, доза, короткая пометка: «возбуждение», «навязчивое стремление проверять отчётность», «повторные обвинения без достаточных оснований». Я провожу ногтем по последней строке. Здесь написано, что после увеличения дозы я стала спокойнее.

Я помню это спокойствие. Оно пахло горечью, оставляло язык неповоротливым и заставляло по десять минут искать дверную ручку в собственной спальне.

— Дозу повышали трижды, — Аделина придвигает лист к свету. — В последний раз она уже превышала обычную для взрослого человека. Кто сообщал лекарю о состоянии госпожи между осмотрами?

Верена отвечает не сразу. За её спиной офицер Морвеля делает вид, что проверяет ремень на перчатке, но не отходит достаточно далеко.

— Я, — произносит свекровь тише. — Иногда горничная. Лекарь просил отмечать перемены.

— И вы отмечали, — я нахожу в приложении её аккуратный почерк. — «Снова требует поднять списки приютов. Обвиняет Палату в исчезновении детей. Ночью пыталась войти в кабинет управляющего».