Вторая попытка оставляет на ступице светлую царапину. Третья — ничего. Освин пробует раскачать ось короткими ударами, я держу колесо, чтобы оно не приняло удар на одну спицу. Мы работаем медленнее, чем движется смола.

По второму каналу идёт смола. Пока её не видно, зато запах становится плотнее, а в каменной трубе под нами нарастает гул.

— Ступицу перекосило, — Освин освещает соединение. — Нужен человек, который потянет ровно, не рывком. И сильнее нас обоих.

— Корн? — Я прикидываю, пройдёт ли комендант по узкой лестнице с его широкими плечами.

— Он широкоплечий, но эту ржавчину плечи не впечатлят, — Освин отбрасывает пустую маслёнку.

Кайрен мог бы сдвинуть колесо. Он лежит наверху с зашитым плечом и запретом вставать. Я снова берусь за лом, потому что рассчитывать на раненого мужа — плохой порядок, а другого решения пока нет.

Мы меняемся местами. Освин направляет ступицу, я тяну. Потом я держу колесо, он ударяет по оси. Ржавчина сыплется, маслёнка пустеет. Вторая задвижка остаётся закрытой.

Из вентиляционного колодца над нами доносится голос Бессы. Сначала слова тонут в гуле, затем она наклоняется ниже:

— Аделина, он встал! Я же говорила, что вам надо было привязать генерала к тюфяку!

Следом отвечает Кайрен. Голос хриплый, но приближается к решётке.

— Где Лиана?

Бесса замолкает. Я почти вижу, как она выбирает между обещанием не помогать ему вставать и невозможностью солгать в лицо.

— В нижнем подвале, — наконец кричит она. — Под западной стеной. И если вы сейчас туда полезете, я позову лекарку.

— Уже позвали, — отвечает Кайрен. — Где вход?

Глава 40 Держи

По ступеням сверху стучит лом. Кайрен использует его вместо опоры и спускается медленно, ставя здоровую ногу на каждую ступень раньше раненой. За ним идёт Аделина с фонарём и при каждом шаге сообщает, что шов не рассчитан на подвальные прогулки.

— Я не собираюсь летать, — отвечает муж, добравшись до площадки. — Стоять могу.

— До первого обморока, — лекарка ставит фонарь и проверяет повязку. На ткани нет свежего пятна, но плечо Кайрен бережёт. — Если станет хуже, вы поднимаетесь без обсуждения.

Он смотрит на меня, ожидая решения. Не говорит, чтобы я отошла, не забирает лом у Освина и не спрашивает, почему мы не справились раньше.

— Вторая задвижка заклинила, — объясняю я. — Верхний поток перекрыт. Нужно повернуть колесо вправо до красной насечки. Рывком нельзя: перекосишь ось или сорвёшь резьбу.

Кайрен подходит к колесу и осматривает ступицу в свете двух фонарей.

Он не скрывает, чего стоит ему каждый шаг. Держит раненое плечо ниже здорового и сначала проверяет, не поведёт ли его на мокром полу. Аделина вкладывает в карман его штанов свёрнутую чистую ткань. Кайрен принимает её без возражений и просит Освина поставить второй фонарь так, чтобы видеть красную отметку. Подвал заставляет его приспосабливаться к чужой работе ещё до того, как он касается железа.

— Где держать?

Я показываю нижнюю спицу. Он берётся здоровой рукой, раненую прижимает к боку.

— Одной не хватит, — предупреждает Освин.

— Значит, второй будет тянуть не рука, — Кайрен пропускает лом за спиной и упирает его под локоть. — Лиана, скажи направление.

Я встаю напротив и кладу ладонь на ступицу, чтобы чувствовать перекос раньше, чем его станет видно. Освин держит фонарь у оси. Аделина остаётся у лестницы, откуда сможет позвать людей, если Кайрен всё-таки упадёт.

— Сначала выбери слабину. Медленно. Держи.

Он натягивает лом. Железо скрипит, но колесо не двигается.

— Ещё немного. Не тяни вверх, веди по кругу.

Кайрен меняет угол. Под его сапогом едет мокрый камень; я упираюсь плечом ему в бок, не позволяя потерять опору. Освин подбивает ступицу короткими ударами.

Колесо сдвигается на ширину ногтя.

Мы слышим, как внутри стены ось тянет заслонку. Звук неровный: короткий скрежет, тишина, ещё один скрежет. Если колесо пойдёт быстрее заслонки, соединение лопнет. Я прошу Кайрена вернуть половину движения. Он ослабляет лом, пока царапина на ступице не совпадает с прежней отметкой. Освин очищает щель шилом и вынимает комок ржавчины величиной с орех.

— Стой, — говорю я.

Кайрен замирает сразу. Я стираю ржавчину с открывшейся части оси. Металл не треснул, резьба идёт ровно.

— Теперь до следующей спицы. Держи тот же угол.

Он тянет. Я веду ступицу ладонью, Освин переставляет лом. Спица проходит половину пути и снова встаёт. На этот раз Кайрен тяжело выдыхает и опускает голову. Сажа с его виска остаётся у меня на щеке, когда он случайно касается её.

— Плечо? — спрашиваю я.

— Горит. Но держит.

Аделина шагает к нам, однако я поднимаю руку. Свежей крови нет, Кайрен стоит ровно. Ещё один короткий поворот безопаснее, чем начинать заново после того, как смола надавит на заслонку.

— Сможешь продолжить?

— Да, — Кайрен отвечает после вдоха и поправляет опору под сапогом.

Я снова кладу ладонь на ступицу и жду, пока он посмотрит на меня.

— Тогда не геройствуй. Если я скажу отпустить, отпускаешь.

Он не обижается на тон и не обещает невозможного. Только переставляет сапог на сухой выступ.

Я беру лом вместе с ним. Кайрен тянет основную тяжесть, я задаю направление. Наши ладони скользят по одному железу, фартук липнет к платью, у него на груди сажа и известковая пыль. В подвале тесно, и на каждом движении мы вынуждены доверять друг другу вес: он не рванёт раньше команды, я не оставлю его без опоры.

— Сейчас, — говорю я. — Держи.

Кайрен напрягается. Освин бьёт по ступице.

Ржавая корка лопается. Колесо идёт сразу на четверть оборота, и мы едва успеваем его удержать. Я считаю спицы. Ещё одна — красная насечка оказывается у сапога Освина.

— Хватит!

Кайрен отпускает лом. Железо остаётся на месте.

Вторая чаша сначала наполняется до края. Я думаю, что отвод не открылся, но потом смола проваливается в боковую трубу. Под западной стеной гудит. В смотровой щели появляется второй чёрный поток, текущий по сухому рву рядом с первым.

Холодный воздух затягивает из щели хвойный запах и уносит наружу. Я держу заслонку открытой, пока Освин проверяет уровень во внутренней борозде. Чёрная полоса отступает от старой канцелярии, оставляя на камне блестящий след. Сверху кто-то кричит, что у западной двери смола перестала прибывать. Только после этого мы отпускаем колесо окончательно.

Сверху Дейр даёт условный сигнал: три коротких удара в рог. Люди отведены, ров свободен, смола уходит наружу без огня.

Освин прислоняется к стене и начинает смеяться. Тихо, с кашлем от дыма. Кайрен садится прямо на мокрый камень, потому что Аделина не оставляет ему другого выбора.

Я опускаюсь рядом, чтобы проверить повязку. Узел съехал, но шов цел. Кайрен пытается сам поправить ткань одной рукой. Я забираю конец и затягиваю так, как показала лекарка.

— Ты спустился, хотя я велела лежать, — напоминаю я, затягивая первый узел.

— Да, — признаёт Кайрен и придерживает ткань у плеча.

— И всё-таки делал то, что я говорила. — Второй узел приходится завязать ближе к шее; я пригибаюсь к нему, чтобы не тянуть повязку.

— Потому что ты знала, что делать. — Он придерживает край повязки, пока я завязываю узел. — А я мог помочь.

Ни оправдания, ни требования признать его спасителем. Он сильнее, я знаю крепость лучше него, и эти два факта впервые не приходится превращать в спор.

Освин кашляет громче, напоминая, что третья труба уже гудит. Мы поднимаемся. Кайрен остаётся у стены, пока не убеждается, что ноги его держат, и только потом идёт за нами к последнему механизму.

Третья чаша находится за каменной перегородкой. Смола уже переливается через внутренний край и движется к желобу, ведущему вдоль старой канцелярии. Там сложены пустые полки, но дальше борозда поворачивает к центральному корпусу.

Подойти к колесу можно только по узкому сухому бортику. Кайрен остаётся с внешней стороны и держит фонарь. Я продвигаюсь вслед за Освином, прижимаясь спиной к мокрой кладке. Смола внизу кажется неподвижной, хотя каждый новый плеск поднимает её выше.