Дракон внимательно смотрит на стену. Потом касается третьего камня кончиком когтя и ждёт.

— Правее, — Освин высовывается из двери. — Ещё на ладонь. Там железо почувствуешь.

Кайрен двигается медленно. Каменная крошка сыплется на землю, затем коготь встречает металл и замирает. Я возвращаюсь к колесу.

— Толкай, когда я скажу. Не раньше.

Он отвечает низким рокотом. Раньше я не знала бы, что тот означает согласие; теперь различаю его среди шума пожара.

Мы снова берёмся за спицы. Я считаю до трёх. Кайрен давит на ось снаружи, а мы поворачиваем колесо внутри. Сначала металл только скрипит. Потом одна спица проходит ниже моего плеча, за ней другая.

За стеной тяжело ухает вода.

Освин отпускает колесо и бросается к деревянному коробу у пола. Выдёргивает пробку, забитую паклей, и из боковой трубы вырывается мутная струя. Первые вёдра мы выливаем в сток. Вода быстро светлеет.

— Чистая! — Корн зачерпывает кружкой, нюхает и пробует прежде, чем я успеваю остановить. — Известью отдаёт, но чистая.

— Её не пить, пока Аделина не проверит. К огню годится. Открывайте второй выпуск во двор.

Старый деревянный рычаг идёт легче колеса. Под каменной лавкой начинает гудеть труба, проложенная отдельно от главной. У прачечной оживает кран. Потом второй, возле кухни. Бесса подставляет ведро и получает струёй прямо в грудь.

Она отшатывается, смотрит на промокший фартук и вдруг смеётся. Не от радости даже — от того, что вода снова ведёт себя как обычная вода, а не как последняя драгоценность крепости.

— Чего стоите? — Бесса суёт полное ведро молодому служителю. — Цепочку к западной стене! Корн, ещё бочку сюда!

Люди возвращаются к своим местам. Теперь вёдра идут без пустых промежутков. Одни мочат крышу кухни, другие проливают каменную границу, третьи сбивают огонь с помоста. Песок засыпает горящую смолу у склада. Пламя остаётся высоким, но больше не двигается к жилым корпусам.

Я выхожу во двор и переставляю цепочку так, чтобы полные вёдра шли по короткой стороне, а пустые возвращались через арку. Там мешаются сломанные доски; двое служителей убирают их, не прекращая передачи. Корн замечает, что у стены тратят воду на уже обвалившуюся крышу, и сам отправляет людей к кухне.

— Госпожа, куда песок? — кричит кто-то из дыма.

Я не вижу лица, только серую рубашку между бочками.

— К дальнему краю желоба! Оставьте проход к прачечной.

Человек поворачивается к остальным и перекрывает шум:

— Слышали хозяйку? Дальний край! Проход не занимать!

Слово долетает до меня вместе с мокрым ведром. Ни «госпожа», ни фамилия, ни титул, который можно произнести из страха перед Кайреном. Служитель зовёт так, потому что нужно, чтобы люди знали, чьё решение исполнять, где лежит запас и почему нельзя заливать смолу водой.

Я принимаю следующее ведро и передаю Бессе. Отвечать на слово сейчас нечем, кроме работы.

Кайрен срывает последнюю горящую доску со стены. Дым начинает редеть. Снаружи Дейр сообщает через рог, что западный склон почти очищен, шестеро людей Велька сложили оружие. Сам Вельк снова не найден.

Мы справляемся с огнём. Ещё не погасили, но загнали туда, где он может только доесть пустые склады.

Из центрального крыла раздаётся металлический грохот.

Я оборачиваюсь. Дым изменил направление, и Аделина переводила пятерых тяжёлых детей в соседнюю каменную лечебную комнату. Последнюю кровать успели перекатить через внутренний проход. Старая противопожарная решётка, которую держала проржавевшая цепь, сорвалась следом и ударила о пол.

За железными прутьями остаются Аделина, двое её помощников и несколько детей.

Глава 36 Проход за прачечной

Аделина первой поднимает с пола фонарь. За решёткой клубится пыль, но дыма почти нет. Дети лежат в каменной комнате, огонь от них отделяют два коридора и внутренний двор.

— Никто не пострадал! — кричит лекарка. — У Реми снова жар, остальные в сознании.

Я подбегаю к решётке и считаю тех, кого вижу. Пятеро тяжёлых на кроватях, Реми у стены, ещё трое младших сидят на тюфяке. Аделина и два помощника. Двенадцать человек за прутьями.

— Почему младшие там?

— Испугались дыма и пошли за мной. — Аделина придерживает Реми, который пытается подняться. — Обратно не успели.

Кайрен опускается во двор уже человеком. Обращение оставило на нём только оборванные штаны и копоть; рубашку кто-то приносит из-под стены, но он не берёт. Хватается за решётку здоровой рукой, второй упирается в каменный край.

— Отойдите, — предупреждает он людей за прутьями.

Я успеваю оттащить пустую кровать. Кайрен тянет. Железо выгибается, верхняя перекладина скребёт по пазу, однако решётка не поднимается. Она упала криво: правый край закусило между каменными плитами.

Перевязка на ладони темнеет. Я касаюсь его локтя.

— Перестань. Ты вырвешь прутья, но край останется в полу.

— Тогда вырву весь край, — Кайрен снова проверяет верхнюю перекладину.

Я показываю ему тонкую трещину над пазом.

— И обрушишь арку на детей.

Он отпускает решётку не сразу. Железо оседает обратно с глухим ударом. По стене проходит тонкая трещина, и Кайрен отступает прежде, чем я успеваю повторить.

Освин приносит лом и, увидев перекошенный паз, даже не пытается его вставить.

— Поднимать дом вместе с решёткой будем после пожара, — ворчит он. — Сейчас нужен другой выход.

— В лечебной комнате есть окно? — спрашивает Корн.

Аделина поднимает фонарь. Окно находится высоко под потолком и выходит к западной стене. Даже взрослый пролезет только боком; кровати с тяжёлыми детьми через него не провести.

Один из младших начинает плакать. Не громко, а с короткими икотными вдохами, стараясь не мешать взрослым. Иви рядом нет, чтобы сунуть ему своего нелепого зайца. Я просовываю ладонь между прутьями.

— Садись ближе. Видишь мою руку? Мы отсюда никуда не уходим, пока вас не выведем.

Мальчик не берёт меня за пальцы — между нами слишком далеко, — зато перестаёт оглядываться на окно и садится у решётки. Аделина накрывает его плечи полотенцем.

Из западного двора зовёт Бесса: ветер снова бросает искры к прачечной. Людей мало. Одни держат огонь, другие носят воду, третьи остаются с детьми в центральной комнате. Мы не можем час разбирать кладку вокруг решётки.

Прачечная. Слово цепляется за память раньше, чем я успеваю повернуться. В первую неделю мы развели чистое и грязное бельё по разным дорогам. Освин показал узкий хозяйственный ход, по которому корзины носили в обход кухни. Он начинался за прачечной и выходил возле нижних палат.

— Куда идёт бельевой проход? — Я хватаю Освина за рукав. — Не во двор. Дальше.

— Под восточной лестницей, потом вдоль старой лечебной стены. — Старик хмурится, мысленно разворачивая крепость. — Было ответвление к этой комнате. Его заложили шкафом лет двадцать назад.

— С какой стороны шкаф?

Аделина слышит и поворачивает фонарь к дальней стене.

— Здесь стоит шкаф с ветошью.

— Оттаскивайте его. Освин, веди меня к другому концу. — Я уже поворачиваюсь к прачечной.

Кайрен идёт следом, но у двери прачечной я останавливаюсь.

— В человеческом виде ты там застрянешь у второго поворота. Возвращайся во двор и держи огонь от прачечной. Если ход выходит к западной стене, нам нужен чистый воздух.

— Там можешь застрять ты, — Кайрен наклоняется к низкому проёму и оценивает его ширину.

Я киваю на цепочку с вёдрами, где Бесса как раз разворачивает людей:

— Поэтому со мной пойдёт она. Бесса носила по этому ходу корзины всю неделю.

Бесса слышит своё имя и ставит ведро. Лицо у неё чёрное от копоти, промокший фартук липнет к платью.

— Наконец хозяйство пригодилось раньше генерала, — сообщает она Кайрену и протискивается в низкую дверь первой.

Он не улыбается. Проверяет, что Освин взял два фонаря, и возвращается к огню. Просит меня крикнуть, когда найдём выход. Просит — не велит.