Пока они спорят снаружи, я отвожу Тайра от ворот. Он идёт послушно до бывшей часовни, где пахнет воском и сухой бумагой, а потом садится на край лавки и спрашивает:

— Её украли из-за меня? — Тайр упирает птицу острым клювом в ладонь.

— Мы этого ещё не знаем, — отвечаю я.

— Все так говорят, когда знают плохое, но не хотят пугать детей, — упрямо замечает он.

Я сажусь рядом. На полу стоят ящики с копиями, но тайник в подсвечнике мы при нём не открываем. Тонкая полоска вечернего света ложится на его сапоги.

— Хорошо. Кто-то узнал, что Верена запросила сведения, и поспешил увезти Селестру. Вполне возможно, эти люди боятся, что она заговорит. Твоё имя может быть частью причины.

Тайр трёт большим пальцем деревянное крыло птицы.

— Если найдут, её привезут сюда? — Тайр перестаёт тереть птицу.

— Сначала решит магистрат, безопасно ли это. У крепости карантин, — напоминаю я.

— Я болею, — он опускает голову. — Значит, она не сможет меня обнять.

Он произносит это буднично, словно уточняет правило выдачи белья. Я обнимаю его за плечи сама. Мальчик сперва сидит твёрдо, потом утыкается лбом мне в рукав.

— Она сможет тебя увидеть, — обещаю я. — А всё остальное мы будем решать так, чтобы никто не заболел и никто снова не распорядился вашей жизнью без вас.

В дверях появляется Кайрен. Он слышал последние слова и не входит, пока Тайр не замечает его.

— Северная дорога перекрыта, — сообщает муж. — На южной Верена поставила экипажи поперёк моста. Магистрат едет следом за каретой.

Тайр отстраняется и быстро вытирает лицо плечом.

— А ты пойдёшь встречать её?

— Только если она сама захочет меня видеть, — отвечает Кайрен. — Я не знаю, что ей обо мне говорили.

Мальчик крутит птицу, проверяя, хорошо ли держится одно из крыльев.

— Тётя Марта говорила бояться тебя.

Кайрен принимает и это.

— Значит, у Селестры были причины ей так сказать.

Я вижу, как трудно ему не добавить оправдание. Он мог бы напомнить, что был на войне, что не знал, что мать скрыла аббатство. Вместо этого спрашивает Тайра, хочет ли тот ждать у ворот или остаться с детьми.

— У ворот, — решает мальчик. — Но Иви нельзя. У него сегодня опять кашель.

Мы возвращаемся в караульную комнату. Аделина успевает осмотреть Тайра и разрешает ему сидеть у закрытого окна в чистой маске. Бесса приносит одеяло, хотя мальчик уверяет, что не замёрз. Через минуту он уже закутан до подбородка и перестаёт спорить.

Первый ответ приходит с севера. У Каменного моста кареты не было. Проверили два санитарных фургона и почтовый экипаж; ни одной пассажирки.

Значит, юг.

Сигнал из Лейна задерживается. За внешним кольцом люди Морвеля меняют караул и ставят ещё один фонарь у дороги. Нельс приносит Корну вечернюю сводку, дважды спрашивает, нашли ли женщину, и получает один ответ: данные внесут после официального подтверждения.

— Он кому-то пишет, — тихо говорит Кайрен, когда писарь уходит.

— Мы не знаем кому. И не знаем, передаёт ли наружу, — напоминаю я.

— Поэтому ты дала ему увидеть заявление Верены? — Кайрен оглядывается на дверь.

— Я дала увидеть копию без маршрута, — отвечаю я. — Если сообщение уйдёт, они будут думать, что мы ждём магистрата у аббатства.

Кайрен смотрит на меня с коротким удивлением. Потом придвигает журнал, чтобы я отметила, какие листы видел Нельс. Он больше не предлагает арестовать человека на основании одного подозрения.

Около полуночи на башне вспыхивает белый свет. Три коротких, один длинный: экипаж остановлен. Следом передают просьбу открыть санитарный коридор для переговоров. В крепость никого не вводят; карету доставят к внешнему посту и поставят на расстоянии от обоих колец.

Тайр вскакивает так резко, что одеяло падает на пол.

До прибытия проходит ещё час. Колёса слышны задолго до того, как из темноты выходят фонари. Впереди едет капитан Орс, рядом окружной магистрат в дорожной мантии. За ними движется серый экипаж без герба. Двое сопровождающих сидят под охраной с отдельной стороны дороги.

Дейр встречает магистрата у черты карантина. Документы передают к переговорному окну. Приказ на перевод действительно выдан сегодня канцелярией Санитарной палаты. Внизу стоит отметка о срочности: «в связи с ухудшением». Записи аббатства говорят другое — последние две недели состояние Селестры было спокойным.

— Когда подписан приказ? — спрашиваю я.

Магистрат поворачивает лист к фонарю.

— Зарегистрирован сегодня в десять утра, — магистрат показывает отметку.

— Во сколько Верена потребовала сведения? — я перелистываю журнал внешней связи.

Дейр проверяет журнал внешней связи.

— Вчера в половине второго дня. Запрос принят канцелярией дома и передан лекарю до четырёх.

Кайрен кладёт рядом маршрут первого запроса, задержанного в той же канцелярии.

— Кто подписал перевод?

Подпись принадлежит заместителю Морвеля. Сопровождающие клянутся, что просто исполняли распоряжение. Они должны были доставить пациентку в столичный лечебный дом и не знали о проверке магистрата. В карете нашли дорожную сумку, лекарства и новый комплект документов без фамилии Вальдер.

— Саму госпожу вы опросили? — я стараюсь говорить тихо, чтобы голос не дошёл до экипажа.

— Коротко, — отвечает магистрат. — Она много лет принимала успокаивающие средства. Сейчас в сознании, но очень слаба. Услышав имя Верены, потребовала остановить карету и больше не позволила дать ей лекарство.

Аделина просит показать флакон через стекло. На этикетке знакомая печать семейного лекаря. Она не делает выводов по запаху, только требует опечатать содержимое и не давать новую дозу до осмотра независимым врачом.

В дверце экипажа открывается маленькое окно. Сначала я вижу бледное лицо женщины, укрытое светлым платком. Селестра заметно старше портрета в доме Вальдеров, худее, у висков много седины. Она смотрит не на Кайрена и не на Верену, которая приехала из Лейна вслед за магистратом.

Её взгляд находит мальчика в маске за нашей решёткой.

Селестра прижимается ладонью к стеклу.

— Тайр жив?

Глава 24 Почему я спрятала сына

Тайр срывает маску, прежде чем Аделина успевает его остановить.

— Мама!

Он бросается к воротам, но я ловлю его у самой решётки. Между нами и каретой два карантинных кольца, десяток шагов холодной земли и люди, которые обязаны сохранить эту дистанцию. Тайр вырывается один раз, затем сам цепляется за мои руки.

Селестра толкает дверцу. Магистрат придерживает её, объясняет про заражение. Женщина смотрит только на сына.

— Я не войду, — говорит она, с трудом переводя дыхание. — Откройте дверь кареты. Пусть он меня увидит.

Ступень слишком высока. Капитан Орс ставит рядом дорожный ящик, Селестра садится на него, укутав колени шерстяным пледом. В свете фонарей её лицо кажется почти прозрачным. Тайр стоит за решёткой, прижавшись плечом ко мне.

— Я вырос, — сообщает он, потому что семь лет невозможно уместить ни в какой другой фразе.

Селестра улыбается и закрывает рот ладонью. Она плачет без звука, а потом смеётся сквозь слёзы.

— Вижу. Марта говорила, что ты будешь высоким. Ты всё ещё грызёшь рукава, когда сердишься?

Тайр немедленно выпускает ворот рубашки из зубов. Кайрен отворачивается к фонарю, оставляя им этот короткий кусок узнавания.

— Тётя Марта умерла, — мальчик выговаривает слова медленно. — Я не смог её разбудить.

Селестра прижимает плед к груди.

— Она дала тебе жизнь второй раз. Я буду помнить это каждый день, пока жива.

Аделина разрешает им говорить недолго. Селестре нужен отдых, Тайр всё ещё заразен, холод усиливается. Магистрат предлагает отвезти женщину в чистый дом при внешнем лагере, где её осмотрит независимый лекарь. Тайр начинает спорить, но мать сама просит его вернуться в тепло.

— Я не исчезну, — обещает она. — Магистрат запишет, где я нахожусь. Утром снова увидимся. Если кто-то решит увезти меня без тебя, я устрою такой шум, что услышит Дозорная скала.