— Они боятся, — говорит Корн.

— Или письмо перехватил тот, кто должен бояться, — Кайрен складывает ответы по порядку времени.

Дейр пропускает только официальные листы. Тогда мы пишем так, чтобы сам отказ становился частью доказательства: номер партии, дата, количество ухудшений после приёма, отдельный вопрос о прекращении препарата. Если адресат промолчит, в журнале останется, о чём именно его спросили.

В детском крыле Тайр помогает Иви чинить зайца. Второе ухо получается больше первого и торчит в сторону. Тайр сперва хочет переделать, потом решает, что так заяц лучше слышит приближающихся взрослых.

Кайрен останавливается в дверях, но внутрь не входит.

— Тайр, мне нужно отправить человека в деревню, где жила Марта. Он спросит соседей и попробует найти её бумаги. Я назову только её имя. Твоё не буду. Ты разрешаешь?

Мальчик затягивает нитку зубами, как показывала Бесса.

— А если там плохие люди?

— Поедет один человек Дейра без знаков Вальдеров. Сначала поговорит с пекарем и старостой. Ничего не заберёт без списка.

— Дом уже опечатали.

— Откуда ты знаешь?

— Когда меня увозили, на двери была красная лента. Тётя Марта говорила: если она появится, искать тайник под грушей поздно.

Кайрен не задаёт следующий вопрос слишком быстро. Садится на скамью у двери, оставляя Тайру пространство.

— Что было в тайнике?

— Не знаю. Она не показала. Только сказала, что там лежит правда, если нам придётся уйти.

— Хочешь, чтобы человек посмотрел?

Тайр качает головой.

— Если лента уже была, они посмотрели первыми.

Значит, кто-то пришёл в дом Марты сразу после её смерти или даже раньше, а затем успел изменить маршрут мальчика. Мы добавляем в запрос дату опечатывания. Дейр отправляет всадника до наступления темноты.

Часы идут. Внешние посты Морвеля приближают к воротам на двадцать шагов под предлогом охраны дороги. Военный ревизор всё ещё в пути. В крепости мы собираем стопки живых свидетельств, но ни одно пока не называет человека, который отдавал приказы.

Ближе к ночи связист Дейра подаёт три коротких сигнала. Полковник подходит к решётке с листом без печати.

— Ответ из Ремара, — говорит он. — Лекарь не рискнул отправить его официальной почтой. Передал через знакомого драконьего курьера.

Кайрен читает первую строку, затем отдаёт лист Аделине.

В госпитале Ремара после профилактического порошка резко ухудшилось состояние одиннадцати человек.

На всех коробках стоит та же серая метка.

Глава 19 Закрытые каналы

Та же серая метка.

Аделина забирает письмо, ещё раз проверяет номер партии и только потом позволяет себе выругаться.

— Одиннадцать человек за сутки. Порошок давали здоровым служащим перед дежурством в приёмном покое. Первые трое слегли через час, остальные — к вечеру.

— Есть умершие? — спрашиваю я.

— В письме не сказано. Лекарь просит срочно сообщить, что делать.

На полях другим наклоном дописана температура утром и после отмены вечерней дозы. У семи больных жар перестал расти.

— Он уже убрал порошок, — говорит муж. — Не дождался разрешения Палаты.

— И правильно сделал. Ответим: подозрительную партию изъять, людей поить, следить за дыханием и не смешивать остатки с хорошими солями. Мне нужны его наблюдения каждые шесть часов.

Аделина диктует, я записываю. Дейр принимает письмо через решётку, но не обещает, что оно дойдёт тем же неофициальным путём. Драконий курьер Ремара улетел дальше на север, а военная сеть теперь проверяет каждый адрес.

— Отправьте служебно, — требует Кайрен. — Угроза гарнизонному госпиталю подтверждена.

Полковник смотрит на новый серый пост у дороги.

— Я отправлю. Но копия уйдёт в Палату раньше, чем в Ремар.

Связист передаёт первые строки, затем канал обрывают. Сообщения о лекарственных партиях теперь принимаются только через центральную комиссию — во избежание паники и самовольной отмены лечения.

— Они запрещают врачам прекращать препарат, от которого людям хуже, — Аделина снимает очки. На переносице остаются две красные отметины. — И называют это лечением.

Кайрен просит Дейра зарегистрировать отказ. Офицер Морвеля напоминает о совместном подчинении, но полковник отвечает, что журнал периметра пока ведёт он. После их спора у ворот ставят второй караул.

К утру ответы приходят ещё из двух мест. Один официальный, осторожный: госпиталь Ларны не наблюдает отклонений при соблюдении предписанной дозировки. Внизу указан номер хорошей партии, той самой, после которой наши дети медленно поправлялись.

Второе письмо приносит торговец солью. Лекарка дорожного приюта писала на обороте счёта, торопливо, с кляксой возле каждой фамилии. Серые коробки она открыла три дня назад. Четверых после порошка затрясло, двоих вырвало прямо в перевязочной. Лекарка решила, что внутрь попала сырость, спрятала коробки в чулан и достала старый запас. К вечеру люди попросили еды. Больше никто не слёг.

Я делю лист пополам, затем зачёркиваю заголовок «лекарство». Слишком широко. Аделина пишет слева номера тех партий, на которых дети поправлялись, справа — серые метки и дозы. Кайрен подсовывает под её локоть карту поставок.

— Так честнее, — говорю я. — Плохими были коробки, а Палата попробует сделать вид, будто мы отвергаем лечение целиком.

Бесса приносит хлеб и стряхивает крошку с правой колонки.

— Их ведь развозили к больным, — замечает она. — Там после порошка человеку хуже, а все ругают лихорадку. Удобно.

Кайрен кладёт перо.

— Что удобно?

Бесса сразу жалеет, что вмешалась. Перекладывает корзину из руки в руку и смотрит на меня.

— Не знаю я ваших дел, господин генерал. Только здоровому солдату лихорадку не припишешь. Потому и заметили.

Вот чего не хватало нашей схеме. Дети, уже записанные больными, могли ухудшаться сколько угодно — бумага всё объясняла заразой. Два человека Дейра и служащие Ремара порошок получили для профилактики. Болезни, на которую можно свалить приступ, у них не было.

Кайрен переворачивает чистый лист.

— С этого начнём предупреждение. Здоровые люди, одна партия, одинаковая реакция.

Он составляет краткий текст для всех военных госпиталей. Без обвинений, только номера, признаки и требование временно отделить коробки до проверки. Дейр ставит регистрационный штамп, связист начинает передачу — и почти сразу с восточного поста приходит запрет.

Приказ подписан новым начальником санитарного округа. Любые общие рассылки из Серой крепости объявлены недостоверными до прибытия ревизора. За распространение сведений грозит арест после снятия карантина.

— Сначала мы заражённые, теперь недостоверные, — Корн читает подпись. — Удобная болезнь. Даже разговаривать запрещает.

До ревизии остаётся тридцать один час.

За это время утренний обоз успел пройти развилку. Дейр отправил проверяющих, но они имеют право только осмотреть печати и задержать груз при явном повреждении. Коробки целы. Бумаги оформлены безупречно. К вечеру партия окажется в трёх новых госпиталях.

Кайрен пробует гражданскую почту. Человек Морвеля возвращает посыльного от внешнего кольца: карантин запрещает передачу частных писем. Торговец, доставивший записку лекарки, уже уехал. Драконы Дейра подчиняются военному приказу. На крыше нет даже голубятни.

— Можно обратиться к Вальдерам через управляющего, — предлагает Корн.

— Домовую связь тоже ведёт военный узел, — отвечает Кайрен. — После отстранения мои коды заблокированы.

— У главы одного из крупнейших домов нет способа отправить жене письмо без разрешения полковника?

— Был. Я предпочитал приказы.

Кайрен говорит сухо, но я слышу, что ответ относится не только к связи.

Мы возвращаемся к опросам. Делать вид, что времени достаточно, помогает работа. Я сверяю имена с койками. Аделина дважды обходит детское крыло. У Иви впервые за несколько дней нормальная температура. Он требует вернуть ложку, которую Бесса отняла после ночной попытки защищать ворота.