Кайрен отводит глаза к окну. Когда речь идёт о войне, он проверяет даже число подков в обозе и лично читает показания разведчиков. Дома ему хватало слова врача, что мои записки опасно поощрять.

— Я решил, что поиски усиливают твоё состояние, — произносит он. — Мне сказали убрать всё, что тебя возбуждает.

— Ты убрал мои бумаги. Потом использовал то, что я не могла их найти, как доказательство болезни.

Он вздрагивает едва заметно. Эта связь раньше не приходила ему в голову, и я вижу, как она ложится рядом с живыми детьми из списка умерших.

— Ещё я разбила чашку о стену, когда мать велела прекратить позорить семью, — напоминаю я. — Можешь добавить в свой список.

— Я не обвиняю тебя. — Кайрен сжимает спинку стула, но дерево не трещит только потому, что он вовремя ослабляет пальцы.

— Ты подписал заключение комиссии. — Я накрываю ладонью флакон, отделяя его от мужа.

Кайрен опирается здоровой рукой о спинку стула, но не садится. На влажных волосах у виска поблёскивает седая нить, которой я раньше не замечала.

— Врач сказал, что в доме тебе становится хуже. Я думал, шесть недель покоя помогут подобрать лечение.

— Я просила тебя проверить списки фонда?

Он молчит. В коридоре Бесса проходит с чайником, задерживается возле неплотно закрытой двери и, услышав наши голоса, торопится дальше.

— Просила, — признаёт Кайрен.

— Несколько раз. Я говорила, что дети исчезают между переводом и карантином. Что выплаты продолжают идти после их смерти, а тел и документов нет. Ты проверил?

Он отодвигает стул и наконец садится. Раненую ладонь держит на колене, белая повязка уже проступила розовым.

— Нет.

Я ждала этого ответа с того дня, когда меня посадили в карету. Услышав, не чувствую ни облегчения, ни победы.

— Ты видел мои симптомы. Но смысл моих слов отдал врачу, матери и комиссии. Даже одного человека не послал сверить имена.

— Я должен был послать.

Кайрен произносит это без «но», и подготовленные возражения остаются ненужными. Он берёт флакон за горлышко, рассматривает мутную жидкость на свет.

— Почему не послал? — Я спрашиваю тише. Мне нужен ответ, который нельзя спрятать за комиссией.

Он ставит флакон, так и не открыв.

— На границе меняли командование. Я уезжал через два дня и решил, что мать проследит за домом, а лекарь — за тобой. Так я делал всегда. — Кайрен проводит большим пальцем по краю стола. — Мне было удобнее считать, что каждый занимается своим делом.

— А я?

— Тебя я тоже превратил в чужое дело.

Признание не стирает дорогу сюда. Оно только не позволяет мне отмахнуться от него привычной яростью, и это злит почти сильнее оправданий.

— Когда увеличили дозу?

— Около месяца назад. Точной даты не помню. После этого провалов стало больше.

— Кто приносил лекарство?

— Обычно Бесса. Иногда мать сама следила за приёмом. Назначал семейный лекарь.

Он ставит флакон на чистый лист и обводит основание карандашом, чтобы никто не смог незаметно заменить его другим.

— Мне нужны все назначения за полгода, счета лекаря, заключения комиссии и бумаги о твоём отъезде. Дейр отправит людей в дом.

— Твоя мать может не отдать.

— Тогда он составит акт отказа и опечатает кабинет. — Кайрен забирает со стола список и направляется к двери.

Кайрен встаёт и идёт к двери, но я преграждаю ему путь.

— Ты сейчас ищешь доказательство, что тебя обманули, или того, что я говорила правду?

Он останавливается достаточно близко, чтобы я почувствовала запах дыма на его рубашке. Раньше после полётов я сама расстёгивала неверно застёгнутые пуговицы. Сейчас одна всё ещё пропущена, и я держу руки при себе.

— И то и другое, — отвечает он. — Я не стану выбирать удобную половину.

Мы возвращаемся к воротам. Кайрен диктует Дейру перечень документов, полковник записывает снаружи под фонарём. Затем муж требует связаться с военным штабом и приостановить подготовку огненного звена до ответа столицы.

Дейр предупреждает, что люди Палаты уже прибыли к внешнему периметру и требуют начать прочистку смоляных желобов. Кайрен велит не впускать их без осмотра Аделины и не трогать подвалы. Полковник отвечает после паузы: до рассвета он обязан получить либо новый приказ, либо подтверждение прежнего. Его заботит порядок подчинения. Если Кайрен останется внутри, исполнять решение придётся его заместителю.

— Подтверждение я дам сам, — говорит муж. — Когда проверю документы.

Дейр не обещает ждать дольше положенного, но отправляет двух всадников в штаб и ещё четверых — в дом Вальдеров.

— Палата уже прислала профилактический порошок для людей у периметра, — сообщает Дейр. — По карантинному уставу выдать всем, кто приблизился к объекту.

Я подхожу к окну.

— Из какой партии?

Полковник показывает коробку. При свете фонаря обёртка выглядит желтоватой. С внутренней стороны крышки видна синяя черта.

— Не принимать! — кричит Аделина, сбегая со ступеней. — Запечатайте всё и отложите!

Дейр оборачивается к лагерю. Там уже выстроились солдаты с кружками. Полковник повторяет приказ, люди начинают ставить посуду на землю.

Один молодой всадник не успевает. Кружка выпадает из его руки, он хватается за живот и падает возле костра. Почти сразу на колени опускается второй.

Дейр подбегает к первому, переворачивает на бок. Солдат ещё утром сопровождал крыло из лагеря и ни разу не проходил через ворота Серой крепости.

Глава 9 Одна и та же коробка

Второй солдат падает, прежде чем Дейр успевает вызвать лекаря крыла. Мужчина остаётся в сознании, но его выворачивает возле костра, ноги не держат. Остальные поспешно отставляют кружки.

Аделина просит поднять коробку к фонарю. Через решётку видны желтоватая обёртка и синий штрих внутри крышки — те же приметы, что у партии, после которой стало хуже Иви.

— Кто успел выпить? — кричит она.

Дейр пересчитывает людей. Полную дозу приняли двое, ещё трое только пригубили. Лекарь крыла подбегает со стороны дороги, надевает перчатки и начинает осмотр. Аделина остаётся у окна, задаёт вопросы, однако не пытается командовать чужим лечением.

— Сохраните остатки в кружках, — просит она коллегу. — И бумажные мерки. Ничего не выливайте.

Кайрен берёт у Корна переговорную дощечку и пишет крупно, чтобы снаружи разобрали при тусклом свете: «Время приёма. Номер коробки. Симптомы». Дейр кивает и передаёт доску писарю крыла.

— Поднимите вторую коробку, — говорю я. — Ту, из которой не успели раздать.

У соседней упаковки серая плотная бумага, под крышкой нет синей черты. Печать Палаты и номер накладной совпадают с первой. Я прижимаю к решётке наши карточки. На одной описана партия, после которой Иви задыхалась. На другой — старая, от которой ухудшения не было.

— Одна поставка, разные коробки, — произносит Дейр, сверяя записи.

— По бумагам одна, — поправляет Аделина. — По содержимому мы пока ничего доказать не можем.

Кайрен требует вскрыть серую коробку отдельно и не давать порошок людям. Лекарь крыла берёт щепоть на анализ, который доступен в полевых условиях. Оба образца ведут себя одинаково: раствор мутнеет, запах почти не различается.

Первому солдату постепенно становится легче. Он сидит на свёрнутом плаще и отталкивает кружку с водой, опасаясь пить вообще что-либо. Второй лежит под одеялом; судороги прекратились, но слабость остаётся.

Кайрен требует открыть малую створку, чтобы отправить Аделину наружу, но лекарка качает головой. Она контактировала с детьми и так же заперта внутри, как мы. Вместо этого просит военного врача показать зрачки больных, пересчитать дыхание и проверить, нет ли жара. Мы видим только обрывки осмотра между спинами солдат. Кайрен держится за решётку здоровой рукой и ничего не может сделать для собственных людей, кроме как не мешать специалистам.

— У обоих нормальная температура, — сообщает лекарь крыла. — До порошка жалоб не было. Трое, которые только пригубили, чувствуют горечь и тошноту, но стоят на ногах.