— Нас опять увозят? — спрашивает она, цепляясь за одеяло.

— Только в другую комнату, — я показываю ей знакомую чашку на тумбе у стены. — Видишь? Твои вещи уже там. Утром вернёшься, если будет безопасно.

Она требует, чтобы следом принесли жёлтый платок. Кайрен запоминает просьбу и возвращается за ним сам. Через несколько минут платок лежит на подушке, а девочка снова спит. Такие мелочи замедляют нас, зато дети входят в центральное крыло без паники.

У второй кровати заедает колесо. Корн приносит масло, Освин ругает того, кто не проверил тележку раньше, затем вспоминает, что проверять должен был он. Мы не ищем виноватого: снимаем колесо, переносим ребёнка на тюфяке и оставляем тележку у стены.

К полуночи дети находятся в центральном крыле. Мы пересчитываем их дважды: Аделина по медицинскому списку, я по койкам и лицам. Пятеро тяжёлых лежат ближе к внутренней лечебной комнате. Тайр, Иви, Мила и Реми размещены у дальней стены. Воду принесли, чистое бельё есть, окна закрыты ставнями, но вентиляционные щели остаются открыты.

Я прохожу вдоль тюфяков, проверяя не только число. У Милы кукла, у Иви заяц, жёлтый платок на месте, возле тяжёлых стоят подписанные кружки. Аделина разводит лекарства на отдельном столе и велит никому не переставлять чашки. Тайр пытается записаться в помощники, но после двух кругов начинает чаще дышать. Я отправляю его сидеть возле Иви и слежу, пока он действительно садится.

Кайрен ждёт у двери. На его рубашке осталось пятно от воды, которой мы обтирали девочку. Раньше он непременно ушёл бы к стенам сразу после переноса первой кровати, уверенный, что остальные справятся. Сейчас спрашивает, закончен ли мой подсчёт.

— Закончен. Теперь можешь идти к Освину.

Он кивает и уходит только после этого.

Снаружи Дейр пытается договориться с серыми офицерами. Большая часть обычных солдат не поддерживает Велька. Они складывают оружие у дороги или отходят к людям ревизора. Вельку остаются личная стража Морвеля и те, кто уже участвовал в уничтожении документов.

— Их меньше трёх десятков, — Кайрен читает сообщение Дейра. — Но они знают устройство крепости и стоят у западной стены.

— У нас сколько взрослых, способных носить воду и удерживать двери?

Мы считаем без красивых иллюзий. Двенадцать служителей, Корн, Освин, двое помощников Аделины, Кайрен и я. Имперские стражники снаружи не могут войти без нарушения карантина, если ворота не будут взломаны первыми.

Морвель присылает предложение через переговорное окно. Его самого удерживают в палатке, поэтому текст приносит один из серых офицеров.

Вельк отступит от ворот и пропустит ревизора из долины, если крепость передаст четыре вещи: весь архив, Селестру, Тайра и меня. Кайрен в списке не указан. Остальным обещают обычное завершение карантина после передачи.

— Он предлагает сохранить детей, — Аделина читает второй абзац. — И оставить им болезнь без лекарств, документов и свидетелей.

— Обещает, — поправляю я. — Люди, записавшие живых умершими, уже показали цену обещаний.

Тайр слышит своё имя и подходит к столу. Просит прочитать лист целиком. Я не скрываю от него условие, только пропускаю канцелярские обороты.

— Маму тоже отдать? — уточняет он.

— Да.

Мальчик разглаживает край своей рубашки, где под тканью лежит медальон.

— Тогда они опять скажут, что я умер. И она не сможет спорить.

Кайрен присаживается перед ним, сохраняя расстояние.

— Никого не отдадут.

Тайр смотрит на него внимательно.

— Это ты решил или все?

— Все, — отвечает Кайрен после короткой паузы. — Но говорить за остальных я не буду.

Тайр обращается ко мне. Я подтверждаю. Аделина тоже кладёт ладонь на лист, а Бесса из дверей сообщает, что Морвель получит разве что пустую кастрюлю, если подойдёт достаточно близко.

Кайрен берёт лист за край.

— Ответа не будет.

Я забираю бумагу прежде, чем он успевает порвать её, и прикладываю к журналу угроз. В первый раз Морвель письменно перечислил людей и документы, которые ему нужны. Это тоже доказательство, если мы сохраним его до утра.

Серый офицер ждёт у окна. Я закрываю заслонку, не произнося ни слова.

Через несколько минут с западной стороны раздаётся низкий свист. Освин узнаёт старый сигнал штурма и бледнеет.

Мы поднимаемся на стену. В темноте двигаются фонари: люди Велька выходят из-за склона, несут лестницы и тяжёлые крюки. Остальные серые посты остаются на месте или отходят к Дейру.

Отряд Велька идёт к западным воротам.

Глава 33 Смоляные желоба

Люди Велька не сворачивают к воротам. Передние двое несут лестницу мимо них, вдоль самой стены, туда, где склон скрывает старую кладку от дороги. Тяжёлые крюки тоже не нужны для подъёмного моста: на концах у них короткие цепи и железные зубья.

Освин опережает мой вопрос. Старик сбегает со стены так быстро, что плащ цепляется за выступ, и оставляет кусок ткани на камне.

— Западный проход, — выговаривает он уже на лестнице. — Через него до подвала ближе, чем от ворот. Я велел заложить наружную дверь, да каменщикам Морвеля лучше знать, где раствор свежий.

Кайрен спускается следом. В темноте его легко потерять из виду: чёрная рубашка сливается со стенами, свет фонаря остаётся только на лице и перевязанной ладони. Он догоняет нас у поворота, но не пытается пройти первым.

— Если они пришли за смолой, мы должны закрыть внутреннюю дверь, — говорит он. — Где ключ?

— У Корна, — отвечает Освин и тут же зло добавляет: — А второй был у покойного смотрителя до меня. Вельк тогда служил здесь младшим офицером.

Я слышала, что он знает крепость. Только сейчас понимаю цену этой фразы. Вельк помнит не парадный двор и помещения, которые можно увидеть на обходе. Он знает подвал, старые замки и то, как когда-то готовили выжигание.

Возле центрального крыла я останавливаю Бессу. Она несёт котёл с горячей водой вместе с молодым служителем; оба поворачиваются к нам, не выпуская ручек.

— Дети остаются на местах, ставни не открывать. Аделина должна знать, что происходит, но никого не выводить в коридор. Позови Корна и бери всех, кто умеет носить вёдра.

— А кто не умеет, сейчас научится, — Бесса передаёт свою ручку служителю. Тот едва не роняет котёл, и она подхватывает его снизу. — Нет, сначала поставь. Нам пожар ещё не устроили, нечего начинать самим.

Даже Освин на мгновение перестаёт ругаться. Этого хватает, чтобы мы не побежали дальше бесформенной толпой. Корн приходит с ключами, Бесса уводит людей к наполненным бакам, а я отправляю одного служителя на внутреннюю стену: он будет передавать сигналы Дейру фонарём. Внешние солдаты не могут войти в заражённую крепость, пока Вельк не взломал её, зато должны видеть, куда движутся его люди.

Из-за западной стены доносится первый удар. Потом второй. Железный крюк зацепился за старую дверь, цепь натягивают лошадью.

— В подвале сколько бочек? — Кайрен смотрит на Освина, но ждёт ответ рядом со мной, не загораживая дорогу.

— Было двадцать восемь больших и дюжина малых. Теперь меньше.

— Насколько? — Кайрен переводит фонарь на старика, но Освин снова смотрит на меня.

Старик поворачивается ко мне. В его взгляде нет просьбы объяснить за него — только напоминание о решении, которое мы приняли в первую неделю, когда ещё надеялись, что официального приказа никто не даст.

— Двенадцать больших бочек мы перекатили в северную каменную кладовую, — отвечаю я. — Не к людям и не к деревянным корпусам. Пустые места заставили мешками с песком, чтобы остальные нельзя было быстро подкатить к выпуску.

Кайрен задерживает взгляд на моём лице.

— Ты готовилась к тому, что приказ всё-таки исполнят. — Кайрен не отводит фонарь от схемы, только опускает его чуть ниже.

— Я готовилась к тому, что у меня не будет дракона, который вовремя передумает.

Слова выходят жёстче, чем нужно сейчас. Кайрен принимает их без попытки защититься и поднимает фонарь над схемой, которую Освин чертит пальцем на запылённой стене.