Аделина смеётся первой. Передаёт рисунок Кайрену, и тот спрашивает, почему у дракона четыре хвоста.

— Это ноги, — объясняет Тайр. — Просто рисовал маленький.

— Тогда у меня нет крыльев, — Кайрен разворачивает рисунок к свету.

Тайр забирает лист обратно и проводит пальцем по чёрной фигурке:

— Значит, ты ещё не обратился.

Мальчик говорит с ним легко, почти рассеянно. За последние недели «дядя» перестало быть словом, которое приходится вырывать у страха.

Хальд кладёт перед Кайреном отдельный лист. Военный совет признал его отказ исполнить Протокол Огня законным: приказ основывался на поддельных цифрах и был отдан с нарушением процедуры. Отстранение снимают. Вернуться к службе он сможет после заключения Аделины.

Кайрен читает, подписывает получение и не надевает обратно командирский знак, лежащий рядом с бумагой.

Тайр всё ещё смотрит на свидетельство о рождении. В строке отца написано имя Рована, в строке матери — Селестры, а ниже стоит его настоящее имя.

— Если я теперь Вальдер, — медленно спрашивает он, — вы заберёте меня у мамы?

Глава 44 Каждому свое

Кайрен не отвечает сразу. Он подходит к столу, но останавливается напротив Тайра, оставляя между ними свидетельство о рождении.

— Нет. Ты остаёшься с мамой, если сам хочешь быть с ней. Ни титул, ни фамилия не делают меня твоим отцом.

Тайр переводит взгляд на Хальда. Ревизор подтверждает: права Селестры восстановлены, прежнее заключение о её недееспособности отменено как ложное, а опекуна мальчику назначает мать.

— А ты тогда кто? — спрашивает Тайр у Кайрена.

— Дядя. Если позволишь.

Тайр проверяет это слово на слух, повторяя его почти беззвучно. Потом спрашивает, обязан ли племянник жить в одном доме с дядей. Кайрен отвечает, что никаких таких правил нет. Встречаться они будут тогда, когда Тайр и Селестра захотят, а не когда родовая книга назначит удобный день.

— А если я захочу часто? — Мальчик наконец смотрит ему прямо в лицо.

— Тогда мне придётся научиться не опаздывать.

Селестра слышит обещание, но не подтверждает его за сына. Кайрен и не просит. Тайр решает сам: дядя может приходить после обеда и не должен приносить учебные книги без предупреждения.

Мальчик думает, наматывая шнурок медальона на палец. Потом деловито сообщает, что дядя может учить его седлать лошадь, но должен сначала спросить маму. Кайрен обещает спрашивать и получает первое поручение: починить деревянной птице крыло, сломанное во время пожара.

Селестра забирает свидетельство. Её собственное восстановление занимает ещё три листа: имя возвращено в семейную книгу, выплаты Белому аббатству прекращены, право распоряжаться деньгами и выбирать дом подтверждено. Она собирается поселиться неподалёку от крепости, в маленьком доме у южной дороги. Тайр сможет видеть детей, а она — помогать Аделине с письмами родным.

Кайрен не предлагает им главный дом Вальдеров. Передаёт Селестре список свободных семейных домов и говорит, что любой будет оформлен на неё, если она выберет. Селестра берёт список, но обещаний не даёт.

Верена ждёт в коридоре. После снятия карантина она приехала без свиты, привезла две корзины тёплой одежды и всё утро складывала детские чулки вместе с Бессой. В столовую входит только после того, как Селестра сама открывает дверь.

Мать Кайрена выглядит старше, чем три недели назад. На ней простое тёмное платье, семейных ключей у пояса нет. Она кладёт на стол последнюю связку и поворачивает её к Селестре.

— Управляющий получил моё распоряжение. Я больше не веду счета дома и не решаю, кто где должен жить. Ключи от главного архива переданы Кайрену, хозяйственные — новому управляющему.

— Это можно было сделать письмом, — говорит Селестра.

— Можно. Но остальное я слишком долго делала письмами и через других людей.

Верена не просит остаться наедине и не рассчитывает, что мы уйдём. Говорит перед всеми, потому что ложь тоже много лет существовала как семейное решение, о котором никто не должен был знать.

— Я спрятала тебя в Белом аббатстве, — обращается она к Селестре. — Убедила себя, что спасаю от скандала и людей, которых ты обвиняла. Потом солгала Кайрену о ребёнке и о твоей смерти. Когда поняла, что ты жива, продолжила платить за молчание. Не Морвель заставлял меня выбирать это каждый месяц.

Селестра держит ключи на раскрытой ладони, но не убирает.

— А Лиана?

Верена поворачивается ко мне.

— Когда Тарен сказал, что она опасна для себя и позорит семью обвинениями, я снова выбрала тишину. Я поддержала её изоляцию, потому что уже умела называть это заботой. Я не знала про карантин и выжигание. Но знала достаточно, чтобы потребовать второго мнения, поговорить с ней самой и не соглашаться. Не сделала ничего из этого.

Она не оправдывается незнанием заговора. Именно поэтому я дослушиваю.

— Я не готова называть вас семьёй, — отвечаю я. — И не отдам вам право решать, когда мы должны помириться.

— Я понимаю, — Верена складывает пустые руки на коленях.

Я сдвигаю семейные ключи от середины стола к Селестре.

— Нет, пока только слышите. Понимание проверяется временем.

Верена принимает это. Селестра убирает связку в сумку и говорит, что напишет, если захочет увидеться. Не завтра и, возможно, не в этом месяце. Верена благодарит даже за такую границу.

После её ухода в комнате становится легче дышать, хотя окно никто не открывал. Тайр утаскивает Кайрена к подоконнику и требует заняться птицей. Муж достаёт нож, но прежде спрашивает Селестру, можно ли дать мальчику держать дерево. Та разрешает, если нож останется у взрослого.

Хальд подвигает ко мне ещё один акт. Серую крепость выводят из временного управления Палаты. Кайрен отказался возвращать её в общий список военных имений и подписал передачу мне как отдельного владения с доходом от южных земель. Совет утвердил сделку вместе с возмещением за незаконное помещение в карантин.

— То есть её закроют? — спрашивает Аделина. — Детей разошлют по другим лазаретам?

Я смотрю в окно. В западном дворе уже разобрали обгоревшие балки. Сигнальная башня работает, цистерна наполнена, на кухне введён порядок, который Бесса никому не позволит отменить. Эта крепость впервые за долгие годы умеет лечить лучше, чем прятать следы.

— Карантин закрывать не будем, — решаю я. — Оставим лечебное отделение, только настоящее. С чистыми палатами, проверкой лекарств и комнатами для родителей. Сюда будут привозить людей, чтобы спасти, а не убрать подальше от чужих глаз.

Я разворачиваю чистый лист и делю его на три части. В первой записываю то, без чего нельзя принять нового больного: воду, прачечную, отдельную посуду, проверенные лекарства. Во второй — ремонт крыши и труб. Третью оставляю для того, о чём прежде в карантинных сметах почти не думали: кровати для матерей, место для писем, дорогу, по которой родные смогут приехать, а не получить позднее извещение.

Аделина перестаёт тревожно теребить край своего списка и придвигает стул. Теперь она спорит уже не с возможным закрытием, а с размером будущей лаборатории.

Аделина начинает перечислять, что потребуется: новая крыша над западным крылом, горячая вода в палатах, отдельная лаборатория, обученные помощники. Освин из коридора кричит, что сначала ей потребуется человек, умеющий не ставить шкаф перед тайным проходом. Бесса добавляет кухню побольше.

Хальд записывает новое назначение крепости на полях акта. Официальное разрешение займёт время, но временную лечебницу он оставляет действующей до решения совета.

К вечеру стол освобождается от следственных папок. Селестра уводит Тайра, Верена уезжает в городской дом, Аделина возвращается к обходу. Я остаюсь в столовой одна и составляю первый список ремонта.

К вечеру фитиль в моей лампе начинает коптить. Я считаю стоимость новой крыши уже третий раз, когда Кайрен стучит костяшками по открытому косяку.