— Да, там, — задыхаюсь я, сжимая его волосы в кулаке. — Не останавливайся, только не смей…

— И не подумаю. Да пусть хоть весь далласский отдел ФБР сюда приедет.

Я смеюсь, но смех тут же переходит в стон, потому что Крю меняет угол, попадая в самое чувствительное место, и у меня темнеет в глазах.

— Эм. — Его голос напряжен, он едва сдерживается. — Давай, кончай, потому что я в тридцати секундах от…

— Я близко, я так близко, еще немного… да!

Оргазм обрушивается на меня, как волна, после того как я целый день сдерживалась. Я наконец-то рассыпаюсь на части, и это настолько мощно, что я выкрикиваю его имя, моя спина изгибается над столом, и я впиваюсь в Крю так сильно, что наверняка оставлю следы. Спустя пару секунд он следует за мной с глухим рыком, который отдается у меня в груди; все его тело натягивается струной, а затем обмякает, когда он опускает лоб мне в ложбинку между грудей.

Мы лежим на обеденном столе и дышим так, будто только что пробежали марафон.

Его щека прижата к моей грудине, а я смотрю на потолочные балки, которые он установил прошлой весной. Мои ноги свисают с края, и это, без сомнения, самая неприличная поза, в которой я когда-либо оказывалась.

И я никогда не была счастливее.

— Мы только что окрестили обеденный стол, — говорю я.

— Угу. — Крю не шевелится. Думаю, он просто не в состоянии.

— Час назад им любовались мои родители.

Он замирает.

— Давай не будем об этом думать.

— Мама поставила форму с запеканкой ровно туда, где сейчас моя задница.

— Эмми. Пожалуйста.

Я смеюсь, сотрясая нас обоих, и Крю издает уткнувшись мне в грудь приглушенный звук – не то стон, не то смех. Его большой палец лениво выводит круги у меня на бедре.

— Крю?

— Хм-м.

— Ты бросил в Фостера свой бумажник.

— Бросил.

— Там же все твои карточки.

— Я в курсе.

— Он же купит какую-нибудь ерунду на твою кредитку. Ты ведь понимаешь?

Пауза.

— Оно того стоило.

Я смеюсь ему в грудь, он обнимает меня крепче, а утреннее солнце медленно скользит по полу дома золотистыми полосами, и я думаю: «Да. Оно совершенно точно того стоило».

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

ДВА ГОДА СПУСТЯ

Крю

В приемной отделения медицины матери и плода в Далласе ровно двенадцать стульев, два старых журнала о грудном вскармливании и акварельный рисунок с изображением аиста, который выглядит немного пугающе.

Я знаю это, потому что пересчитал все дважды.

Рука Эмми лежит в моей руке. Сегодня у нее ровно двадцать недель. Экватор.

Живот теперь настоящий – не та стадия, когда думаешь: она беременна или просто плотно пообедала. Реальный, неоспоримый живот, в котором она растит человека, и который она неосознанно гладит одной рукой.

Вот как сейчас. Левая рука на животе, правая – в моей, ее большой палец вычерчивает круги на костяшке моей руки.

— Ты опять за свое, — говорит она, не отрывая взгляда от телефона.

— О чем ты?

— О твоей привычке сканировать помещение. Будто кто-то собирается взять штурмом приемную гинеколога.

— Я не сканирую. Я наблюдаю.

— Ты сосчитал стулья.

— Двенадцать.

— И выходы?

— Два. Плюс окно в уборной, которое может сгодиться в экстренном случае, но там будет тесновато.

Она поднимает на меня глаза. Эти ореховые омуты, теплые и насмешливые, в них столько всего, от чего у меня до сих пор щемит в груди даже спустя два года брака.

— Мы у врача, Крю. Это не секретный объект.

— Готовность – это стиль жизни, а не разовое мероприятие.

Эмми фыркает и возвращается к телефону. Она пролистывает список имен, который составляет уже несколько недель – общий документ в Google, в котором на данный момент шестьдесят три записи, отмеченные разными цветами (разумеется, ее рукой) и снабженные моими комментариями (плюсы, минусы, историческая значимость и колонка с оценкой угрозы, которую она называет «безумной», но не просит меня удалить).

Мы еще не знаем пол. Сегодня узнаем. Или не узнаем – Эмми постоянно меняет решение.

— Я хочу знать, — сказала она сегодня утром, стоя перед зеркалом в одной из моих футболок, положив руку на живот.

— Хорошо.

— Вообще-то, нет. Пусть это будет сюрпризом.

— Хорошо.

— Нет, я хочу знать. Точно. Как иначе я смогу спланировать детскую?

— Твоя мама уже все спланировала. Она прислала чертежи.

— Это были предложения, а не чертежи.

— Там были замеры, Эмми. И список материалов. Это чертеж.

Она поцеловала меня и сказала: — Решим, когда приедем на место.

И вот мы здесь. И мне плевать на оба варианта – мальчик, девочка, сюрприз, не сюрприз. Меня волнует лишь то, что последние два визита у Эмми было слегка повышено давление, и что доктор Коли сказала, что «пока не о чем беспокоиться», а я зациклился на слове «пока» на целых три дня.

Я прочитал четыре книги о беременности. Эмми думает, что две. Остальные две спрятаны в моей тумбочке, потому что одна называется «Руководство по выживанию для будущих отцов», а вторая – «Чего ожидать, когда она ждет ребенка, а вы тихо сходите с ума», а мне нужно поддерживать репутацию.

— Дженсен? — В дверях появляется медсестра с планшетом.

Я вскакиваю на ноги быстрее, чем Эмми успевает пошевелиться. Помогаю ей встать – рука на пояснице, уверенное давление, как писали в книге, – и она закатывает глаза, но опирается на меня.

— Я беременна, а не ранена, — бормочет она.

— Ты вынашиваешь моего ребенка. И я буду раздражающе заботливым.

— По крайней мере, ты это осознаешь. — Она улыбается, похлопывая меня по груди.

В смотровой холодно. Я замечаю это сразу. Слишком холодно. Эмми в тонкой сорочке, а она легко мерзнет – Это началось с начала второго триместра.

— Прошу прощения, — обращаюсь я к медсестре. — Здесь можно настроить термостат? Или принести одеяло?

Медсестра моргает.

— Эм. Конечно. Сейчас принесу.

Эмми бросает на меня выразительный взгляд.

— Что? Тебе холодно.

— Я не говорила, что мне холодно.

— У тебя мурашки на руках, и ты потираешь ладони с тех пор, как мы сели.

Она секунду смотрит на меня. Затем выражение ее лица смягчается, становится более расслабленным, она протягивает руку и сжимает мою.

— Ты все замечаешь, — тихо говорит она.

— Всегда замечал. Ты же знаешь.

Медсестра возвращается с одеялом. Я накидываю его Эмми на ноги и сажусь на стул рядом со смотровым столом.

Доктор Коли заходит через несколько минут – женщина лет пятидесяти, излучающая спокойствие.

— Как вы себя чувствуете сегодня? — спрашивает она, просматривая карту.

— Хорошо, — отвечает Эмми. — Устала. Постоянно хочу есть. Изжога просто невыносимая.

— Она просыпается по три раза за ночь, — добавляю я. — Дважды в туалет, один раз из-за судорог в ногах. На этой неделе судороги участились – это нормально для двадцати недель? Я читал, что это может быть дефицит магния.

Доктор Коли улыбается.

— Может быть. Мы проверим ее анализы. Что-то еще?

— На прошлом приеме ее давление было 128 на 82. Это пограничное состояние гипертонии первой стадии. Вы сказали, что это пока не повод для беспокойства, но я хотел бы понять, за каким порогом мы следим и каким будет протокол, если оно начнет расти.

Эмми кладет руку мне на колено.

— Крю.

— Кроме того, у нее были головные боли. Не каждый день, но три раза за эту неделю. В лобной части. Она говорит, что это боли от напряжения, но я хочу исключить все, что связано с давлением.

— Крю.

— И витамины для беременных – в прошлом месяце она сменила бренд, потому что от первых ее тошнило. В новых меньше железа. Стоит ли нам принимать его отдельно?

Доктор Коли разглядывает меня с выражением, которое я не могу до конца прочитать. Что-то среднее между весельем и восхищением.