Какое-то время он молчит, поглаживая большим пальцем мое бедро.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — наконец произносит он. — Даже когда меня нет рядом. Я хочу знать, что ты сможешь постоять за себя.

— Я могу постоять за себя.

— Знаю. Но теперь ты еще и сможешь выдавить кому-нибудь глаза, если придется.

Я смеюсь, и Крю улыбается – той редкой, искренней улыбкой, которая преображает все его лицо.

— Вина? — спрашивает он.

— Да, пожалуйста.

Он тянется за бутылкой, а я пользуюсь моментом, чтобы насладиться видом. Разворот его плеч. То, как рубашка натягивается на спине. Предплечья, о которых я фантазировала с того самого дня, как он проводил со мной собеседование со своим нелепым семнадцатистраничным договором.

Крю протягивает мне бокал вина и снова опускается на одеяла рядом со мной. Мы лежим так какое-то время, соприкасаясь плечами, и смотрим в небо.

— Я искал созвездия, — признается он. — Чтобы потом показать их тебе. Но сейчас не могу вспомнить ни одного.

— Ничего страшного. Я тоже не знаю никаких созвездий.

— Не знаешь?

— Я знаю Большую Медведицу. А вон то, кажется, Орион? — Я неопределенно указываю на скопление звезд. — Тот, что с поясом.

— Это… вообще-то, думаю, это самолет.

Я щурюсь. Он прав – огни движутся.

— Что ж, — говорю я. — По крайней мере, мы оба одинаково некомпетентны.

Крю смеется, и я чувствую вибрацию его смеха там, где соприкасаются наши плечи.

— Чего еще ты не умеешь? — спрашивает он. — Мне кажется, я должен составить каталог твоих слабостей.

— В тактических целях?

— Очевидно.

Я задумываюсь.

— Я не умею парковаться параллельно. Вообще никак. Я сдалась. Просто ищу места, где можно проехать насквозь.

Он усмехается.

— На самом деле это пугает.

— Знаю, — соглашаюсь я, делая еще один глоток вина. — Удивляюсь, как у меня до сих пор целы боковые зеркала.

— Что еще? — подсказывает он, разглядывая меня с каким-то мечтательным, полуприкрытым взглядом.

— Я убиваю каждое растение, которое у меня когда-либо было. У меня легкая рука на их уничтожение. Это трагедия, правда, потому что мне нравится сама идея разводить цветы. Просто я не могу сохранить им жизнь.

— А суккулент в твоей комнате?

— О, он пластиковый.

Он снова смеется, его грудь сотрясается под моей щекой.

— А что насчет тебя? — спрашиваю я. — В чем твоя тайная некомпетентность?

— У меня ее нет.

— Лжец.

— Я высококвалифицированный федеральный агент. У нас нет слабостей.

Я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на него.

— Крю Дженсен. Назови мне хоть что-то, в чем ты плох.

Он на мгновение замолкает, обдумывая ответ.

— Танцы, — наконец признается он. — Я не умею танцевать. Вообще. У меня нет чувства ритма.

— Совсем?

— Совсем. Как будто мое тело не понимает концепции движения под музыку.

— А ты пробовал?

— Один раз. На корпоративе. Фостер до сих пор мне это припоминает.

— И что случилось?

— Я бы предпочел не говорить.

— Крю.

Он вздыхает.

— Я наступил своей партнерше на ногу так сильно, что ей пришлось ехать в травмпункт. Подозрение на перелом.

Я прикрываю рот рукой.

— О нет.

— Три пальца. Сильный ушиб, не перелом, но все же.

— О боже мой.

— Она отнеслась к этому с большим пониманием. Сказала, что это случайность. Но я видел, как она смотрела на меня потом. — Он с серьезным видом качает головой. — Я представляю угрозу на танцполе, Эмми. Настоящую опасность.

Я смеюсь так сильно, что у меня болит живот.

— Мы никогда не будем танцевать.

— Согласен.

— А что, если на нашей свадьбе будут танцы?

Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить. Я замираю в ужасе. Наша свадьба! Почему я сказала «наша свадьба»? Это же первое свидание. ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ. Отличная выдержка, Эмми.

Но Крю не напрягается. Не отстраняется. Он просто смотрит на меня с выражением, которое я не могу прочесть.

— Тогда я возьму уроки, — тихо говорит он. — Чтобы не переломать тебе пальцы.

Мое сердце замирает.

— Да?

— Да.

Мы смотрим друг на друга. Мгновение растягивается, отягощенное всем тем, о чем мы молчим.

Я прижимаюсь к нему ближе, прячась под его рукой. Вино согревает меня изнутри, гирлянды светят мягко, а звезды рассыпаны над нами, словно гобелен.

— Мне это нравится, — говорю я.

— Вино?

— Быть с тобой. — Я тихо смеюсь.

Его рука крепче сжимает меня.

— Мне тоже это нравится.

Мы погружаемся в комфортную тишину. Город гудит внизу – отдаленный шум машин, случайная сирена, – но здесь, наверху, кажется, будто мы в своем собственном мире. Вдали от всего. В безопасности.

— Эмми.

— Ммм?

— Я не силен в этом.

Я поднимаю на него глаза.

— В чем?

— В словах. В том, чтобы выражать свои мысли. — Крю смотрит в небо, а не на меня, и я вижу, как ему тяжело. — Я так долго не позволял себе чего-то желать. Не позволял себе надеяться. А теперь я хочу… — Он замолкает и сглатывает. — Я хочу всего. С тобой. И это очень пугает меня.

— Крю…

— Но я устал бегать. — Он наконец переводит взгляд на меня, и в его глазах читается откровенность и уязвимость, которой я никогда раньше не видела. — Я устал бояться. Я хочу этого. Я хочу тебя. Не только на сегодня. Не только на эту неделю. Я хочу…

— Все и сразу, — мягко заканчиваю я. — Воскресные ужины, рождественские утра и человека, который будет выбирать тебя каждый день.

— Да. — Его голос звучит хрипло. — Все это.

Я отставляю бокал с вином и сдвигаюсь, устраиваясь верхом на его бедрах, кладу руки ему на грудь, мое лицо в нескольких сантиметрах от его.

— Я тоже этого хочу, — говорю я ему. — Я хотела этого с того самого момента, как ты вручил мне этот нелепый договор на семнадцати страницах.

— Мы ведь только познакомились.

— Что сказать? У меня слабость к эмоционально недоступным мужчинам с проблемами контроля.

Крю издает короткий смешок.

— Повезло мне.

— Очень повезло. — Я наклоняюсь и целую его, нежно и медленно. — Так что теперь?

Какое-то время он молчит, его руки ложатся мне на талию.

— Я хочу… — Он останавливается. Пытается снова. — Черт. Я плох в этом.

— Просто скажи. — Я касаюсь его щеки, поглаживая покрытую щетиной кожу.

Он делает глубокий вдох.

— Я хочу уложить тебя в постель. Я хочу не торопиться с тобой. Я хочу изучить каждый звук, который ты издаешь, и каждое прикосновение, которое тебе нравится. — Его пальцы крепче сжимают мои бедра. — Но я не знаю, как сказать это, чтобы не прозвучать как…

— Как что?

— Как будто меня интересует только одно. Потому что это не так. Я хочу всего. Но прямо сейчас я также очень сильно хочу…

Я не могу сдержать улыбку.

— Я тоже этого хочу.

Ему не нужно повторять дважды. Внезапно Крю встает, подхватывает меня на руки и закидывает на плечо, как настоящий пещерный человек, а затем направляется к выходу, пока я смеюсь и подпрыгиваю на его плече.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

ДОМ

Крю

Поездка на лифте вниз с крыши занимает примерно семь тысяч лет.

Эмми прижата ко мне, спиной к моей груди, мои руки обвивают ее талию. Я чувствую, как бьется ее сердце сквозь рубашку – или, может быть, это мое сердце. Я уже не понимаю.

Двери открываются. Мы спотыкаемся в коридоре, останавливаясь дважды, потому что я не могу пройти и трех метров, не поцеловав ее. Она смеется мне в губы, когда я вожусь с ключами.

Дверь наконец поддается. Мерфи встречает нас возмущенным мяуканьем, но я едва обращаю на него внимание. Все, что я вижу, – это Эмми на фоне оставленной ею включенной лампы; она смотрит на меня так, словно хочет этого не меньше, чем я.

Она берет меня за руку и пятится к моей спальне, увлекая за собой. Я иду следом, потому что пошел бы за ней куда угодно.